Я схватил наконечник его копья, выставил назад ногу, и резко дернул палача вниз. Вместо того чтобы выпустить копьё из рук и отскочить назад, туземец решил потягаться со мной за обладание оружием. Он сделал шаг вперед, чтобы удержать равновесие, но споткнулся об мою ногу. Не устояв на брусе, палач с криками полетел в реку. В его широко раскрытых глазах застыл первобытный ужас.
В тот же момент борт спасительной лодки оказался подо мной. Не раздумывая о дальнейших превратностях судьбы, я прыгнул вниз с полутораметровой высоты. Свалившись на твёрдое дно кормовой части, я немного раскачал судёнышко на волнах. Квадратный парус, мгновенно развёрнутый по ветру, понёс лодку прочь от берега.
Лёжа на деревянном дне судёнышка, я услышал душераздирающий вопль аборигена. Он неуклюже барахтался в воде, захлёбываясь собственными криками. Сразу было видно, что туземец не умеет плавать. Хотя, это умение ему сейчас точно не помогло бы.
Совсем недавно он был моим палачом, а теперь сам стал жертвой речной твари. Она дождалась обещанного лакомства, и теперь драла жертву в клочья. Очень скоро крики дикаря смолкли. Вода, потемневшая от бурой крови, сомкнулась над его головой.
Меня передёрнуло от жути и отвращения. По коже прошёл уже знакомый холодок ужаса. На месте погибшего аборигена мог быть я!..
Полсотни серокожих воинов во главе с правителем племени оставили попытки погасить пожар, и бросились обратно к месту казни. Они, наконец, увидели виновника диверсии, который испортил им праздник. А теперь этот чужак хотел уплыть с пленником на их же лодке.
Рыча от ярости, дикари начали пускать в нас копья и стрелы. Но их усилия оказались напрасными. Расстояние между причалом и судёнышком всё больше увеличивалось. Пара стрел на излёте воткнулись в мачту и борт лодки, не причинив нам никакого вреда.
Когда мы удалились от берега на добрых пятьсот метров, я сел, поджав под себя ноги, и мысленно поблагодарил Бога за спасение. Затем кашлянул, привлекая к себе внимание.
Из-за паруса неторопливо вышел высокий, светловолосый, смуглокожий от загара мужчина лет пятидесяти. На этот раз вблизи, в свете вечерних сумерек, я смог убедиться, что это самый настоящий человек. Абсолютно такой же, как я. Сомнения, что он мерещиться мне в дыму окончательно рассеялись, но я с трудом верил собственным глазам. Я не мог понять, что делает здесь этот человек. И есть ли на планете другие люди, похожие на нас?
Пока эти вопросы сверлили мой мозг, я с любопытством разглядывал спасителя, которому отныне был обязан жизнью.
Его одежда состояла из серых кожаных штанов, просторной рубахи, сшитой из тонкой белой ткани, и коричневых кожаных сапог. На широком поясе висел прямой двуручный меч в ножнах.
Окинув меня взглядом тёмно-голубых глаз, мужчина задумчиво пригладил пальцами короткую бороду и быстро спросил:
— Хар малон тат?
В ответ на эти набившие оскомину слова я отрицательно мотнул головой и развёл руками.
Судя по удивлённо вскинутым бровям мужчины, он такой реакции не ожидал. Многозначительно хмыкнув, он медленно добавил:
— Рант фуада бер? Хар да беск?
Вопросы показались мне знакомыми. Их уже задавали дикари. Но я всё равно не знал, что они означают и как на них ответить. Поэтому вновь покачал головой.
Разочарованно вздохнув, мужчина нахмурился и сказал что-то себе под нос. Потом безнадёжно махнул рукой и поднял со дна лодки походную сумку. Порывшись, он достал из неё большую желтоватую лепёшку и кусок подсохшего мяса. Разделил их ножом на равные части. Затем с улыбкой протянул мне половину еды, и сам, молча, приступил к ужину.
На вкус лепешка оказалась пресной и довольно жёсткой. Чем-то она напоминала хлеб. Зато вяленое мясо было солённым, что меня очень обрадовало.
Вместе с незнакомцем я поел, глядя на мелкие речные волны и потемневшее небо. Там уже начали появляться первые звёзды. Прохладный ветер, гуляющий над водой, обдувал мой открытый торс, непривыкший к суровым капризам природы. Это вызывало озноб. Когда же я запил ужин водой из круглой металлической фляги, мне стало по-настоящему зябко без верхней части комбинезона.
Заметив, что я ёжусь, нежданный спаситель перешёл в носовую часть лодки и бросил мне серую куртку из хорошо выделанной кожи.
— Саэр пад!.. — сказал он твердым тоном и вновь скрылся за парусом.
Дважды объяснять не пришлось.
Накинув куртку на плечи, я вскоре согрелся, и меня потянуло в сон. В голове закружились мысли о прошедшем дне, о диких туземцах и о…
Проснулся я так же внезапно, как и уснул. И в первый момент не смог даже сообразить, где нахожусь. Увидев перед собой в свете зажжённого факела знакомое бородатое лицо, я дружески улыбнулся.
Мужчина тоже усмехнулся и весело спросил:
— Ну, молодой человек, как вам спалось на жёстких деревянных перинах?
— Что? — ошарашено уставился я на незнакомца, услышав привычную земную речь. — Не может быть… Ты знаешь мой язык!.. Но, как?..
