— Пожалуйста, господа, проходите! — льстиво улыбнувшись, сказал матрос и протянул нам два костяных жетона с номерами спальных мест. — Я очень рад видеть вас на нашем судне. Желаю приятного путешествия.
Молча взяв жетоны, мы прошли к кормовой надстройке и спустились по лестнице на вторую палубу. Здесь находились каюты первого и второго класса. Ниже располагалась ещё одна палуба с каютами третьего класса, а также кубрик для матросов. Дальше был только трюм с запасами воды и провизии для пассажиров и членов корабельной команды.
Наша каюта оказалась достаточно просторной и комфортабельной, насколько позволяли возможности рацидорской цивилизации. Здесь имелись две койки с матрацами и чистой постелью, столик из белого дерева, зеркало и, самое главное, круглое окошко с толстым стеклом. Оно находилось выше ватерлинии. При желании мы могли любоваться океанскими волнами, или выбраться наружу в случае кораблекрушения.
— Конечно, не суперлюкс в отеле или пассажирском звездолёте экстра-класса, — произнёс я, внимательно разглядывая каждую деталь в помещении. — Но для Рацидора тоже не плохо. Даже лучше, чем я думал.
Всё это, наверно, тоже ваших рук дело?! Я имею в виду тебя и твоих друзей с «Импульса».
— Разумеется, — кивнул Рене, усевшись на койку. — А дальше будет ещё лучше. По крайней мере, я на это надеюсь.
Кстати, хочешь познакомиться с капитаном? Хороший человек. Настоящий моряк!..
Я не возражал. Только усмехнулся, подумав о том, что за долгие годы жизни и путешествий по Рацидору Рене Алман успел познакомиться со многими влиятельными людьми во всём мире.
Оставив на столике походную сумку, в которой не было ничего ценного, мы поднялись на верхнюю палубу. Затем направились к невысокому человеку, стоявшему на капитанском мостике. Это был рыжеволосый конопатый мужчина с широкими скулами и аккуратно подстриженной бородой. От других членов корабельной команды его отличала белая форма с позолоченными пуговицами, и серебряная подзорная труба, висевшая на широком кожаном поясе.
Заметив нас, он удивлённо приподнял кустистые брови и радостно воскликнул:
— Неужели, это ты, Ларкус? Какая неожиданность!
Я-то думал, ты сейчас сидишь в своей седламской лаболатории… Вот, даже не могу правильно выговорить это необычное слово!
Как тебя занесло на мой корабль в этот раз?
— Как обычно, — ответил Рене, приветствуя старого знакомого. — Был тут проездом. Теперь возвращаюсь домой с новым другом.
Познакомьтесь — зодчий Лесонт, капитан Торций!
Дружески улыбнувшись, я, как полагается, хлопнул капитана по левому плечу. Он сделал то же самое, и с прищуром спросил:
— Откуда же ты прибыл, Лесонт, если не секрет?! Я знаю всех седламских и вандарсийских зодчих.
— Из Глардии, — спокойно ответил я, вспомнив совет друга. Потом решил сменить щекотливую тему, и восхищённо сказал: — У тебя отличный корабль, Торций.
— Да, это великолепное судно! — горделиво ответил капитан. Потом взглянул на большие механические часы, расположенные возле компаса за рулевым колесом. — Мы скоро отправимся. Когда белые паруса наполнятся ветром, ты увидишь, какой это прекрасный и быстроходный корабль. Даже без всякого пружинного винта. А уж с ним-то!..
Я утвердительно закивал, не вникая в слова капитана, с искренним восторгом наблюдая, как матросы ловко карабкаются по канатным лестницам на мачты.
Когда последний пассажир, желающий отправится в морское путешествие, получил костяной жетон с номером койки-места, Торций махнул рукой стоявшему неподалёку боцману. Тот быстро снял с пояса медный рожок и протрубил три раза. Это был сигнал к отплытию.
На палубу тут же были втянуты деревянные сходни, обрывая связь с сушей.
Полный круглолицый боцман продолжил отдавать звуковые команды с помощью рожка. По кораблю суетливо забегали матросы. Одни поднимали якоря, другие ставили паруса, третьи занимались ещё какими-то важными делами. Сам капитан Торций взялся обеими руками за рулевое колесо, и крутанул его влево.
Через полчаса «Вегул рандаг» медленно развернулся, вышел из бухты в открытый океан, и прямым курсом направился на юго-восток.
Мы с Рене стояли возле бушприта, разглядывая тёмно-зелёную с голубовато-синими оттенками воду, простиравшуюся во всех направлениях до самого горизонта. Форштевень парусника лихо вспарывал океанские волны, и нас обдавало солёными брызгами.
Из-за сильной качки носовой части судна, мне вскоре стало как-то не по себе. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Прежде со мной ничего подобного не случалось, и я не думал, что меня может укачать. Впрочем, раньше я никогда не плавал на больших кораблях, а волны реки Джунгур слишком малы для подобного эффекта.
— Вот, черт! — тихо сказал я на земном языке, и тут же громко добавил по-рацидорски: — Пошли в каюту, ларкус. Меня что-то мутит. Наверно, морская болезнь начинается. Надо прилечь…
— Что же, пойдём, — понимающе кивнул Рене и усмехнулся, — Сразу видно, к океану ты не привык.
Ну, ничего. Пару-тройку дней поваляешься на койке, и всё пройдёт.
— Эх, твоими бы устами… — сказал я кислым тоном, с трудом подавляя рвотные позывы.
