Буторин повел машину и свернул на грунтовую дорогу. Здесь дорога оказалась разбитой гусеницами танков, встретились несколько воронок, которые пришлось объезжать. Буторин ворчал, с натугой поворачивая руль бронетранспортера. Машина то клевала носом, то задирала его, выбираясь из очередной промоины. Шелестов смотрел в сторону аэродрома, где стояли несколько легких самолетов и один истребитель. У самого здания виднелся советский «У–2». Несколько солдат в майках, коловшие на территории аэродрома дрова, опустили топоры и стали смотреть на одинокий бронетранспортер, с трудом пробиравшийся по плохой дороге. Они наверняка недоумевали, с чего это вдруг его туда занесло. Шелестову это не понравилось, и он предложил Буторину скорее уехать с открытого места куда-то в лес, где можно затаиться. Буторин свернул правее к лесу, и тут в днище и под левое колесо что-то с силой ударило. Одновременно вспыхнуло и обдало жаром. Буторин застонал, падая вправо, на Шелестова. Тот, оглушенный, пытался приподнять Виктора и одновременно открыть дверь. Она распахнулась как по волшебству, и сильные руки вытащили Максима на свежий воздух.
– Виктор, там Виктор, – пытался вырваться Шелестов, но его уже тащили к лесу.
Через несколько минут что-то грохнуло так сильно, что у всех заложило уши. «Бензобак», – сказал знакомый голос. Шелестов, повернувшись, увидел Буторина с окровавленной щекой и улыбнулся. Живой! Ноги слушались плохо, голова кружилась, но оперативники бежали в сторону болот. Никто не сомневался, что к месту взрыва уже несутся солдаты. Ведь только что бронетранспортер наехал на мину. Наверняка есть пострадавшие. И еще через час, когда под ногами стала чавкать влажная почва, оперативники сбавили скорость. И только теперь оглушенный Шелестов увидел, что Боэр без кителя, что его рука и плечо обмотаны бинтами, а рука притянута к туловищу. Рубаха вся в крови, а лицо полковника было очень бледным.
– Стойте, стойте, – потребовал Шелестов, повалившись на сухую траву какого-то островка, к которому они вышли. – Что с полковником?
– Крупным осколком зацепило. Кроме раны, кажется, рука сломана, – ответил Сосновский. – Крепкий мужик, но надолго его не хватит. Ты-то сам как, Максим?
– Я? – Шелестов поднял голову и прислушался. Где-то неподалеку раздавалась отчаянная стрельба. Там шел бой. – Слышите? Что это? Линия фронта?
– Слышим, давно слышим, – проворчал Коган. – Это уже час продолжается, может, даже дольше.
– Это Морозов нарвался на немцев, – мрачно проговорил Шелестов. – Это могут быть только они. Слышите, там совсем нет никаких других звуков, только слышна стрельба немецких автоматов. У Морозова остались лишь «шмайсеры».
Оперативники ничего не ответили. Все думали так же, только не хотелось это предположение произносить вслух. Столько пройдено вместе, столько крови пролито и… все…
Группа пробирались двое суток по болотам, обессиленные оперативники еле переставляли ноги. Неизвестно, что происходит вокруг. Шум боев – сильных боев – слышался то справа, то слева. То вообще за спиной. Люди готовы были уже начать охотиться, хоть птицу какую-нибудь подстрелить и съесть ее сырую. Кроме мухоморов, никаких грибов не встречалось. И когда неподалеку вдруг затрещали кусты, Сосновский решительно взялся за автомат. А вдруг это какая-нибудь косуля или просто кабан? Он поднялся с земли, и тут все услышали голос:
– А ну-ка, хендехох, фрицы!
– Неужели свои? – улыбнулся Михаил и крикнул в сторону кустов: – А ну-ка выйди сюда, я покажу тебе фрицев, морда ты рязанская!
– Вообще-то тульская, – возразил голос, и на тропу вышли несколько человек в маскировочных костюмах и с автоматами «ППШ» в руках. – Кто это тут такой драчливый?
Все пронеслось в голове с такой ясностью, будто это было вчера. И последний переход по болотам, и встреча с советской дивизионной разведкой, и эвакуация в тыл, и перелет в Москву. И вот спустя три с небольшим года они четверо стоят перед памятником на могиле тех, кого знали лично, с кем сражаясь, прошли многие километры по лесам в том далеком 41-м году.
– Здесь нет фамилии самого Морозова, – сказал Коган, – хотя указано, что это бойцы 1449-го стрелкового полка. Значит, тот, кто хоронил, видел документы погибших бойцов.
– Может, он не погиб? – предположил Буторин.
– Тогда еще хуже, – вздохнул Сосновский. – Тогда он попал в плен. Пошли в деревню, там должны наверняка что-то знать про эту братскую могилу. Кто-то же недавно памятник поставил.
В основном им встречались женщины. Одна вела на веревке козу, другая гнала теленка в поле. Некоторые возились на огородиках возле своих домов. Всюду следы войны. Несколько сгоревших хат, обгоревшее дерево, остов сгоревшей и проржавевшей машины. Танковая гусеница на околице. Шелестов остановил пожилую женщину в черном платке, назвавшуюся Евдокией Васильевной, и стал расспрашивать про памятник.
