Поднявшийся ветерок в сторону немцев навел на мысль о том, как можно помешать врагу заметить, что советские бойцы покидают позиции. Несколько зажигательных пуль из пулемета подожгли сухую траву за минным полем. Танки попятились и отошли за дорогу, принявшись лениво постреливать осколочными снарядами по позициям, на которых уже никого не было. Шелестов, который шел впереди со старшиной Рябовым и двумя его бойцами, услышал пулеметные очереди со стороны дороги и остановился. Это пошел на прорыв отвлекающий немцев бронетранспортер. Стрельба была слышна недолго и постепенно удалялась. Это наводило на мысль, что ребята прорвались. И кто знает, на чьей стороне счастье. Может быть, именно им, пошедшим на верную смерть ради товарищей, повезет пробиться к своим на востоке. «Пусть им повезет», – подумал Максим и пошел дальше.
Они спускались и поднимались по залесенным склонам балок и оврагов, продирались сквозь кустарник, шли по колено в воде, по заболоченным участкам местности. Через каждые полчаса менялись люди, которые несли раненых. Чтобы было легче нести, через шею перекидывали брезентовую лямку, которая уменьшала нагрузку на руки тех, кто нес носилки. Людей не хватало, все вымотались, но оперативники тоже помогали и тоже участвовали в этом. Карты не было. Территория, на которую имелись карты, остались позади, и приходилось держать направление на восток, а маршрут прикидывать в результате наблюдения за местностью, в том числе и забираться иногда на высокие деревья. Еда тоже кончилась, а без еды силы покидали людей очень быстро.
– Не дойдем, – прохрипел Морозов, падая рядом с Шелестовым на траву. – Надо выходить куда-то, где можно раздобыть пищу. Хоть на обоз какой-нибудь немецкий напасть, на гарнизон. Не знаю… Надо на север сворачивать. Помните, мы вроде станцию видели железнодорожную, дым от паровозов. Там не должно быть большой охраны, и там должна быть еда.
– Хорошо, оставайтесь с ранеными, пойдем мы впятером и Рябов со своими ребятами в немецком обмундировании.
– Вам нельзя рисковать, – помотал лейтенант головой. – Глупо сорвать вашу операцию, ваше задание, когда линию фронта уже слышно.
Шелестов помотал головой и принялся стягивать со спины вещевой мешок. Идти в поселок, на станцию в немецком мундире и с небритым лицом нельзя. Придется бриться «на сухую», потому что воды осталось всего ничего, только для раненых. Во рту пересохло, и даже сглатывать было тяжело. И когда Максим сунул руку в мешок, то понял, что на него кто-то пристально смотрит. Ощущение чужого подозрительного взгляда было таким сильным, что он невольно замер и стал водить взглядом по кустарнику, по молодому густому осиннику. А когда он увидел дуло ружья и седую бороду, то на полянку тотчас вышел пожилой мужчина в рваной ватной безрукавке, сделанной из фуфайки, и в кирзовых грязных сапогах.
– А это чьи у нас тут гости? – осведомился старик, целясь почему-то именно в Шелестова. – Чьи будете, гости дорогие, зачем пожаловали, чего по лесам шастаете?
Старик держался уверенно, но почему, Максим понял чуть позже, когда слева появился еще паренек лет пятнадцати, и тоже с ружьем, нацеленным на незнакомцев. И как-то сразу вдруг пахнуло домом, деревней, чем-то родным. И Шелестов даже ни на долю секунды не стал сомневаться и улыбнулся:
– Да свои мы, старче, перестань целиться в нас.
– Свои в германском мундире? Ты, друг ситный, ври да не завирайся. Я в ту германскую войну штыком таких мундиров порвал великое множество. Могу и сейчас медвежьей картечью попортить. А ну-ка, говорите, кто вы такие и почему у вас половина в красноармейской форме, а половина в германской!
Проверить документы старик подошел безбоязненно. Он даже прислонил к березе свое ружье и достал из-за пазухи очки в толстой оправе. Водрузив их на нос, принялся рассматривать удостоверение Морозова, а потом и Шелестова. А уж когда прочитал бумагу, предписывающую всем воинским и гражданским начальникам оказывать помощь особой оперативной группе НКВД, глаза старика потеплели.
– Вон вы, стало быть, кто! – кивнул он солидно и, подняв ружье, повесил его на плечо за ремень. – А раненые у вас, стало быть, тоже есть? Эх, детушки, как же вы лесами-то их несете?..
– Старик, нам помощь нужна, – сказал Морозов, пряча в карман удостоверение. – Ты сам-то чего по лесу ходишь с ружьем? Охотишься, что ли? Деревня твоя далеко?
– От деревни моей, сынки, уголечки одни остались, – старик погрустнел. – Деревня наша называлась Березовка, да только теперь ни березки, ни осинки там нет. И ни одного домишки даже. Все пожгли германцы. А жители… кто сразу подался на станцию да в город, а кто не успел… Я вот тут с бабами и детишками лесное хозяйство устроил. Так и живем пока. А вы что же скажете, граждане красные командиры, долго еще германец глумиться над нашей землей да народом будет? На что нам рассчитывать-то? К зиме управитесь али как? А то ведь бабы да детишки малые, коровки у нас тут, курочки-несушки.
