– Крепись, старик, – Шелестов поднялся во весь рост. – Не все так просто. Не Германия на нас войной пошла, а вся Европа. Там такая силища, что за месяц не управиться. Многих товарищей мы похоронили, к своим пробираемся, чтобы снова встать в общий строй.
– С энтими вам далеко не уйти, – кивнул старик, нахмурив брови. – Вся Европа, говоришь. Вон оно, значит, как повернулось все.
…Через час женщины встречали изможденных, смертельно уставших бойцов. Со слезами помогали уложить носилки с ранеными, бросились к котлам, разводить костры. Постепенно выяснилось, что в лесу было всего четырнадцать женщин и десять ребятишек в возрасте от шести до пятнадцати лет. В лес ушли, спасаясь от фашистов. Увели несколько коров, а кур несли за пазухами. А когда немцы сожгли деревушку на берегу реки, вернулись, похоронили нескольких односельчан да собрали по горелому кое-какой скарб. Миски, котлы, кастрюли да ведра. Да из одежды и домашнего скарба кое-что уцелело. Так и жили уже вторую неделю в лесной глуши, куда и дороги-то нет. Заправляли всем дед Матвей, бывший колхозный сторож, и Матрена. Матрена была высокой крепкой бабой, солдаткой. Муж ушел на фронт сразу, как только объявили о мобилизации. Пользовалась Матрена по этой причине большим авторитетом в селе, да и в лесной жизни тоже. Слушались ее беспрекословно все, включая и деда Матвея. И приходилось Матрене соответствовать своему статусу, хотя сил иной раз на все не хватало и страшно было порой очень. А паренек, который «взял их в плен» на той полянке с дедом Матвеем, был старший сынишка Матрены, Александр, а по-простому – Шурка.
Оказалось, что женщины сумели запастись несколькими мешками муки и крупы. На огородах собрали и кое-что из овощей. Теперь уже они стали ничейными, эти огороды, всплакнула Матрена, но тут же спохватилась и вытерла глаза уголком платка. Были у них и молоко, и яйца, только вот ютились они в плохоньких шалашах. Не хватало сил построить себе жилье. Морозов предложил задержаться на пару дней. Нужно и силы восстановить, и устроить своих раненых, которых женщины безоговорочно решили взять под свою опеку и выходить солдатиков. Инструмент нашелся. Принесли его из деревни, спасли, что смогли. И за два дня бойцы Морозова выкопали и перекрыли бревнами две большие землянки. Заготовили бревен и жердей поменьше для лежанок и столов. Дед Матвей сказал, что на реке глина есть и он выложит в каждой землянке дровяную печку. А кирпичи натаскают с ребятишками из сожженной деревни. Сколько там порушенных печей стоит на пожарище!.. Ни одного почти не осталось дома целого.
Вечерами Шурка сидел с Шелестовым и Морозовым и рисовал им карты. Где на каком расстоянии и в каком направлении есть шоссе, где железная дорога проходит. Где как река течет и какие населенные пункты находятся. Карта приблизительная, но все же лучше, чем ничего. А мальчишка оказался сообразительный, только непоседливый. Все мечтал отца найти и воевать с ним вместе. А потом вернуться и с отцом заново отстроить деревню.
А вечером Шурка не вернулся в лагерь. Матрена и другие женщины переживали, но старались скрывать тревогу. Ведь такое бывало уже, когда паренек задерживался. Ночью по лесу бродить – только беду наживать. Небось спать лег где-то, а на зорьке и вернется. А утром гости уходили. Двадцать восемь бойцов во главе с лейтенантом. И группа Шелестова. Максим очень жалел, что не простился с Шуркой, но война есть война. Пора в дорогу. Попрощавшись с обитателями «лесной деревни», бойцы взяли в дорогу несколько буханок с вечера испеченного добрыми женскими руками хлеба.
Через час выйдя к опушке, как им и советовал вчера Шурка, шли до излучины реки. Там самое безопасное место, где можно уйти в соседние леса, не выходя на дорогу. Отряд шел тихо, не разговаривая. Группа Шелестова в немецкой форме шла впереди в качестве головного дозора, когда Буторин вдруг поднял руку и присел на корточки. Оперативники, все как один, замерли тоже и медленно опустились на траву, вглядываясь между ветвями деревьев. На дороге что-то происходило. Шелестов и Буторин вдвоем подползли к дороге, и у обоих внутри похолодело. Там группа немцев кого-то избивала. А когда оперативники присмотрелись, то поняли, что в руки немцев попал Шурка. Да еще и с оружием. Его двустволка стояла прислоненной к переднему колесу бронетранспортера.
– Ах, сволочи, – прошипел Буторин, глядя на мордатого рыжего ефрейтора, который приказывал своим солдатам избивать мальчика, допытываясь от него ответов на какие-то вопросы.
Сзади осторожно подошел Морозов и присел рядом. С ним опустились на траву Рябов со своими бойцами.
– Освободить пацаненка надо, – сказал старшина. – Насмерть забьют. И все из-за ружья. Их восемь человек всего.
– Слушайте, – вдруг загорелся Морозов, расстегивая ремни и снимая портупею. – Вы в немецкой форме. Выведете меня из леса, будто поймали красного командира. А когда подойдем вплотную, нападем. Вроде моторов больше не слыхать. Ну, давайте, мальчонку же забьют совсем!
