Вслед за собакой в номер вошел красавец с баулом. Таких ослепительных мужчин, должно быть, выращивают искусственным путем в тайных подвалах французских домов моды. Красавец оказался тату-мастером.
Я смотрела, как Ане на бедре набивают Хатико. Идеальный мужчина работал, не переставая улыбаться. Может быть, он искусственный? У него даже челка не двигалась.
– Хочешь, тебе что-нибудь набьем? – спросила Аня.
– Нет.
Я просто хотела свалить оттуда.
– Давай, – настаивала она. – Всё папуля оплатит! У тебя есть татушки?
– Нет.
– А что бы ты хотела?
Красавец смотрел на меня своими коровьими глазами не мигая. Такой набьет и Ленина, если попросить.
– Что бы я хотела? – сказала я. – Схему метрополитена с новой Москвой.
– Где? – серьезно спросил тату-мастер.
– Да прикалывается она, – Аня улыбнулась.
Да, я прикалывалась. Мне больше делать было нечего, как прикалываться. Вокруг тысячи детей, которым нужна помощь, а тут зажравшаяся мажорка сидела и тратила папины денежки безо всяких угрызений совести! Что она дальше попросит? Принести ей старинные пистолеты – и начнет палить в потолок? Закажет клоунов из цирка на Цветном бульваре? Выпишет Пелевина из-за границы и заставит его читать вслух?
Избалованная девочка Аня вскоре поделилась со мной следующим своим желанием.
– Я хочу, чтобы ты осталась на ночь.
Боже мой, она еще и лесбиянка!
– Я не лесбиянка, – сказала Аня, угадывая мои мысли, – мне просто скучно.
– У меня были планы.
– Я папе позвоню, – сказала Аня.
Мы смотрели друг на друга. Кажется, это называется дуэль взглядов.
– Если откажешься, тебя уволят! И куда ты пойдешь? – спросила Аня.
Быстро, подумала я, к тебе хозяйские замашки вернулись.
Ванечка плакал всю дорогу от платформы до самого участка. Вроде бы затихал, как бы обещая приемным родителям, что вот-вот успокоится, и снова начинал горько рыдать и крутить головой, словно силясь что-то увидеть. Но взгляд его ни на чем не останавливался, и он в итоге утыкался лицом Ире в плечо и плакал какое-то время тихо.
Ира в этот момент чувствовала, что сердце ее вот-вот лопнет.
Миша шел впереди. Она видела только его спину и страдающего ребенка. И больше ничего не замечала вокруг. Хотя виды были самые живописные.
Беспокоил Иру исключительно гипертонус мышц. Не своих, а Ванечкиных. Где-то она про него вычитала.
Плачет Ванечка потому, что мышцы сводит, комары кусают, потому что гипертонус, мир несправедлив из-за присутствия повышенного тонуса скелетной мускулатуры. Миша не выдержал в итоге.
– Отвали ты от меня со своим гипертонусом!
– Не ори на ребенка!
– Я не на него, я на тебя ору!
– А он всё слышит, между прочим!
Проходивший по дороже к станции пожилой мужик вступился за Иру.
– Девушка, он к вам пристает?
– Если бы! – сказала Ира. – Как ребенка завели, вообще не пристает.
Миша просто не ожидал такой подлости:
– Да что ты говоришь такое?!
Но пожилой мужик неожиданно вступился за Мишу:
– У парня стресс. По себе знаю, – попался, видимо, опытный человек. – Всё наладится. Ему поддержка нужна.
– Вот и поддерживайте друг друга! – под плач Ванечки Ира пошла вперед.
– Погоди! – крикнул Миша и побежал за ней.
Мужик, увидев такое недостойное настоящего мужчины поведение, только покачал головой и крикнул вслед, что, мол, нельзя так с женщинами, на шею сядут.
Самого дома не было видно. Участок зарос так, словно это не Подмосковье, а остров Борнео с его темными от влаги, непролазными джунглями.
Ира с уставшим Ванечкой на руках первой нашла участок и, стоя у калитки, смотрела на него с ужасом.
Подойдя, Миша заметил слезы на ее глазах. Он вообще стал очень наблюдательным, когда дело касалось Ванечки или Иры.
Миша снова решил добавить оптимизма в общую ситуацию.
– Класс, – сказал он в тишине, – природа.
Ира молчала. Миша поднажал:
– Очень хорошо, когда свежий воздух… для ребенка. И гулять есть где, да?
Вместо ответа Ира одной рукой взялась за калитку, и та упала внутрь двора.
– Как она?
– Хорошо, – ответила я осторожно.
– Она слышит?
Я посмотрела на Аню, которая в стороне разглядывала новое тату, и ответила в трубку:
– Да.
– Тогда меня по имени не называй.
– Я ж не дура.
– Это как посмотреть.
– Я сейчас трубку брошу!
– Только попробуй, – сказал олигарх Филимонов. – Понабирают по объявлению. Чего она делает?
– Сложно сказать.
– А ты скажи.
– Как?
– Не конкретно как-нибудь, аллегориями. Знаешь такое слово?
Дочка олигарха теперь уже гладила собаку, смотрела в окно на московские пробки, но ушки у нее были на макушке. У собаки, кстати, тоже.
– Ладно, – сказала я, сейчас ты у меня получишь «аллегорию»! – После брачного периода еноты-полоскуны не останавливаются на достигнутом, поскольку животные эти полигамны. Однако последнее касается только самцов. Самки отдыхают и наслаждаются жизнью, не показывая желания найти себе нового партнера.
После паузы послышался голос Филимонова:
– Это что, аллегория была?
– Именно, – ответила я.
– Ненавижу! Сообщение напиши.
Олигарх Филимонов первым повесил трубку.
– Я здесь не останусь!
– Дача как дача.
– Это убожество!
