Я решила не возбухать и остаться на ночь. В этом были свои плюсы. Мне не придется снова стать свидетелем брачных игр бегемотов обыкновенных.
Денег не было совсем. Было несколько краденых и заблокированных карточек, которые Миша хранил, несмотря на запрет Иры. Хранил, надеясь на чудо, вдруг заработают.
Стоя перед магазином с кратким названием «Мясо», Миша тасовал эти карточки в руках, неумело, как начинающий картежник. Смотрел на двери магазина, из которых вышел мужик с полным пакетом продуктов.
Правой рукой, локтем, – в челюсть, левой – вырвал пакет и бежать. Так бы он сделал раньше. Но теперь обещание, данное Ире, останавливало его. Парадоксально, но обещание породило желание стать хуже, гораздо хуже, чем он есть. Ведь хорошие люди – это люди слабые. Быть слабым Миша не желал, но момент упустил. Мужик ушел к себе на теплую дачу, жарить вкусные шашлыки. А Миша убрал пачку заблокированных карточек в карман и вошел в магазин.
А вдруг в магазине совесть ослабит хватку и память подведет. Забудет он обещание, данное Ире.
Внутри за прилавком стояло три мужика в кровавых фартуках.
– Здрасте, – сказал Миша.
– Здравствуйте, – ответил один из них, аккуратно выговаривая неродное слово.
Миша прошелся вдоль прилавка, рассматривая продукты. Были в магазине «Мясо» и бакалея, и овощи-фрукты, и товары для детей. Всё, представленное там, он тоже хотел бы украсть, но не мог. Связку бананов и пачку манной каши он стащил бы в первую очередь. Но голос Иры сказал изо рта лежащей здесь же чудовищной воблы:
– Обещай мне не воровать!
– Ладно, ладно, – ответил Миша вполголоса.
– Простите, что вы сказали? – спросил продавец вежливо и медленно.
– Я хотел…
– Что?
Миша покраснел с ног до головы.
– У меня ситуация… – начал он.
– Какая ситуация? – продавец легко подался вперед. Ему явно было интересно.
Миша словно камни для Стоунхенджа рожал, а не слова выговаривал:
– Мы с женой… оказались в сложном положении… Она родила… ребенку полугода нет… и она… и я… мы – новые здесь… денег нет… надо ребенка покормить… Помогите…
Последнее слово Миша сказал так тихо, что его слышала только маленькая девочка Дюймовочка, убегающая от озабоченного крота.
– Э, нет, – сказал продавец, выслушав Мишу. – Нет для тебя ничего. Иди отсюда по-братски.
Заметно было, что продавец перестал следить за правильным произношением. Миша, собрав всю волю в кулак, сказал:
– Пожалуйста.
Результата не было.
– Иди, иди, – махнул рукой продавец. Он обернулся к двум своим коллегам и что-то сказал на чужом языке.
Миша пошел на выход. Ему уже хотелось не просто воровать, а кого-нибудь убить. Но тут Мишу окликнул другой продавец, видом значительнее, чем первый. Борода у него росла хуже остальных, но говорил он лучше. Совсем без акцента:
– Погоди!
Миша обернулся.
– Ребенок кто? – спросил второй продавец.
– Мальчик, – ответил Миша.
– Есть хочет?
Миша кивнул.
И дали ему еды! И бананы, и кашу, и яблоки! Молока дали, хотя он не просил, и кинзы огромный пучок. Большой, как букет цветов.
– Ты храпишь? – спросила Аня.
– Не знаю, – сказала я.
– Это плохо, потому что я – храплю.
– И чем это плохо?
– Когда двое храпят, они будят друг друга.
– А если, – говорю, – только ты храпишь, то будишь меня только.
– Я тебе зубную щетку купила, – сказала Аня.
Еще мне достались тапочки и халат с логотипом отеля. Я позвонила отцу.
– Меня сегодня дома не будет.
– А что случилось? – отец плохо скрывал радость.
– Служебная командировка.
– Не забывай предохраняться! – неожиданно предостерег отец. Никогда мы раньше не поднимали подобных тем. Моим половым воспитанием занималась улица Вилиса Лациса. Особенно дома 25, 27 и 17.
– Папа, могу тебе посоветовать то же самое.
– Доча, – сказал папа, – мне пора.
– Разумеется.
Диамара, должно быть, как обнаженная Маха, лежала сейчас на папиной кровати, заложив мощные руки за затылок, и смотрела на папочку жадными глазами. Рядом с ней лежал калькулятор. Она планировала позже подсчитать все папины ночные успехи.
Поговорив с отцом, я немного потупила, разглядывая в окно ночную Москву, по которой носились на машинах бешеные приезжие, оставляя за собой полоски света и выхлопные газы.
Москва представлялась мне циклопической соской, которую мусолил огромный, неспокойный младенец. Но неразумный ребенок не понимал, что ничего высосать из нее невозможно. Это пустышка, однако она успокаивает.
Отходя от магазина, Миша заметил богатый дом. Забор – чуть выше пояса, окна открыты даже на первом этаже. Вместо решеток – вялая сетка. Чутье ударило в большой бубен и громко сказало Мише, что сюда можно было бы залезть.
– Нет, – сказал Миша в своем сердце.
– Можно! – сказало упрямое Чутье.
– Мне уже ничего не надо, – сказал Миша в своем сердце. – Все продукты у нас уже есть!
– Разве дело в продуктах? – спросило Чутье. – Неужели дело в них?
– А в чем? – спросил Миша в своем сердце, уже зная ответ.
Дело было в азарте. Вот в чем было дело. Дело в опасности и скорости. С ребенком на руках далеко не убежишь, а тут такой шанс.
