Когда он вернулся домой, Ванечка спал, Ира спала тоже. Всё было не так страшно. Никто не умер от голода. Он специально положил сумку на пол так, чтобы слышно было: добытчик пришел.
– Это ты? – спросила Ира сонно.
– Я! Я продуктов принес!
Но Ира его даже не похвалила. Просто ничего не сказала и имела наглость опять уснуть. Это равнодушие сильно задело Мишу.
Некоторое время он сидел, глядя в одну точку, перебирал в голове названия продуктов, которые сумел добыть ценой собственного унижения. И вдруг понял, что страдать у него сегодня не осталось сил.
Миша подлег к Ире и скоро уснул.
Сквозь сон я услышала шаги. Кто-то дышал мне в лицо. Миллиардерша никак не уймется, подумала я и открыла глаза. Отпор было давать некому. Собака породы дог нависла надо мной, смотрела не мигая. Дрожали щеки.
«Красивый он, – подумала я. – Цвет – мокрый асфальт».
– Чего ты хочешь? – спросила я дога.
Дог тихо скулил. Он хотел общения. Или гулять.
– Я сплю, – прошептала я.
Дог резко мотнул головой и не сдвинулся с места.
– Ты просто морда, – сказала я тихо. – Морда наглая, ты избалованная морда. Как твоя хозяйка. Только тебя прогнать можно. Пошел отсюда! У тебя есть место, вали туда. Фу, – добавила я.
Дог посмотрел на меня с врожденной, бесконечной грустью и… заплакал. Я не ослышалась, он плакал, всхлипывая.
Я приподнялась на кровати и поняла, что плачет вовсе не собака.
Дверь в спальню была открыта, но зачем-то я пошла туда на цыпочках. Так идут персонажи из фильмов ужасов, идут сами, по своей воле, идут на растерзание какой-то неведомой херней.
Аня лежала в одежде на заправленной кровати лицом вниз. Дочь миллиардера горько плакала.
Когда я шагнула в спальню, она резко повернула голову.
– Уйди!
– Фиг тебе, – сказала я.
– Ты чего, в морду хочешь?
– Рискни.
Возникла пауза, во время которой стороны молчали и соображали, что дальше делать.
– Ты плачешь? – спросила я.
– Нет, я на велосипеде катаюсь.
– Это из-за ребенка?
– Да пошла ты!
– Мне очень жаль, – сказала я.
Сказала то, что чувствовала. Но мой ответ дочку Филимонова не устроил.
– Да ты понятия не имеешь, что значит ребенка потерять!
Я промолчала. Верно она сказала, я понятия не имею.
– Я, сука, болею с тех пор! Я мучаюсь так, что тебе даже не снилось!
Верно она говорит, мне такое не снилось.
– Чего ты замолчала? – спросила Аня.
– Я думаю.
Аня вдруг засмеялась. Смех сквозь слезы это называется.
– Думает она! И о чем твои думы?
– Только без обид.
– На ущербных не обижаются.
– Сама такая.
– Ну говори, о чем ты думаешь?
– Ты с собаками мутишь, это замена такая, да?
– Говно из тебя психолог.
Словно подтверждая мои слова, в спальню вошел дог. Аккуратно ступая, он приблизился к кровати, постоял, а потом полез на чистую постель, неуклюже, своими негнущимися лапами, как пьяный таракан. Устроился, заняв собой большую часть кровати. Аня даже ухом не повела.
– Чего хотела-то?
Дог положил ей голову на попу. Аня, кажется, и этого не заметила.
– Услышала, ты плачешь…
– И?
Я пожала плечами и вышла.
«Плач – не повод для беспокойства», – говорили древнегреческие стоики Пурген Вавилонский и Димедрол из Эфеса.
Аня закричала с надрывом мне вслед:
– А что, если его мучают?! А что, если его больше нет?!
Как я могла ее утешить?
– Ты куда?
Миша замер:
– Ты спи-спи.
– Ты куда, я спрашиваю?
– Я воздухом подышать. – Миша поправился: – Покурить.
– Кури здесь.
– Не, здесь Ванечка. Я на улице лучше…
– А зачем ты куртку надел?
– Говорю тебе, на улицу пойду. Там комары, – объяснил Миша. – Кусают.
– Они и здесь кусают.
– Там вообще беда. Спи.
Ира хотела его остановить, хотела приказать ему остаться. Но тяжесть всей жизни навалилась на нее разом, и уснула она, не думая о будущем.
Окна дома были открыты. Миша легко перемахнул через забор. Остановился в ожидании собак. Но кусали его только комары. Собак не было. Миша вытащил и отключил смартфон.
Вообще воровство в закрытых помещениях было не его профилем. Но Чутье подсказывало, что всё у него сегодня получится.
Сетки на окнах открывались внутрь. Сетки на магнитах – это как навесные замки из шоколада.
Миша подтянулся на руках, сел на подоконнике в стиле Человека-паука, вытянул ногу в кромешную темноту дома. Носком нащупал ковер, встал на мягком ворсе. Почувствовал себя еще увереннее. Сделал шаг, разглядел, что оказался в большой гостиной. Влек и манил его большой сервант с чем-то блестящим. А вот с чем, он пока не мог разглядеть.
Миша сделал несколько бесшумных шагов.
За стеклом серванта он разглядел бабушкин хрусталь, но сам дом никакая бы бабушка не потянула. В глаза бил достаток. Миша выдвинул верхний ящик. Он был забит ложками, вилками и ножами. Миша вытащил ложку, чувствуя ее тяжесть. Похоже, старинная. Вдруг слева на стуле включился хозяйский планшет. Миша тут же отложил ложку и потянулся к планшету.
В этот момент в спину ему ударил яркий свет большого фонаря.
– Крыса ты, – произнес спокойный голос.
Миша обернулся и увидел того самого продавца из магазина. Того, кто так щедро одарил его продуктами на первое время.
Продавец улыбался. Но в улыбке его не было никакого благодушия. Наоборот.
