Аня разбудила меня ни свет ни заря. Она стояла передо мной в спортивном костюме стоимостью со всё Бибирево.
– Вставай.
– Зачем?
– Бегать пойдем.
– Ты опупела?! – я отказалась наотрез.
– Я сейчас позвоню отцу и скажу, что ты не хочешь со мной начинать новую жизнь.
– Какая новая жизнь? Я старую-то толком еще не жила!
Но дочь олигарха была крайне настойчива. Трясла меня, тормошила. Я поняла, что заснуть не удастся. Но придумала отговорку:
– У меня формы нет! – сказала я.
– Я тебе дам. Какой у тебя размер? Эль? Икс эль?
– Отстань от меня на фиг!
– Какой размер, спрашиваю?
– У тебя что, все размеры есть?
Дочь олигарха посмотрел на меня как на дуру. Она тут же, при мне залезла на сайт папиного торгового центра, и костюм с кроссовками привезли так быстро, что я не успела закрыть рот, открытый от удивления.
Это был один из тех костюмов, в которых некоторые модные девы ходят на свадьбы. Костюм был белый. Белый, как лоб Белохвостиковой в фильме «Тиль Уленшпигель», белый, как яйцо, которое было раньше курицы, белый, как дым кальяна, который кальянщик делал только для себя.
– Я курю, – сказала я.
– Я тоже, – Анин костюм был кровавого цвета. Несмотря на это, облачившись в костюмы, мы с ней стали очень похожи. Как сестры. Это странно, подумала я. Если это мистика, то это какая-то хреновая мистика.
Никогда я не вставала так рано, никогда я не чувствовала себя так плохо. А уж бегала ради самого бега в последний раз в десятом классе средней школы по принуждению.
А здесь, надо же, побежала как миленькая, вспотела тут же, задышала как насос. Ругательства не надо было вспоминать. Они сами приходили с легкостью мне в голову, с каждым метром всё крепче.
Сколько здоровья и позитивного настроения можно получить, когда бежишь по Петровке вдоль сплошной, вечной пробки. Здоровья и только здоровья желает тебе каждый прохожий, которого ты задеваешь плечом.
– Не отставать! – кричала Аня.
Кобыла, она бежала, двигая локтями вперед-назад и, кажется, не знала усталости вовсе.
– Я больше не могу!
– А ты через не могу!
– Я в тебя сейчас плюну! – сказала я, но только для профилактики. Во рту было сухо, как в норе скарабея.
Побежали дальше. В районе Цветного бульвара я поняла, что ничего более ужасного в жизни моей уже не случится, и решила победоносно отдать концы.
«Безымянная, страшная, потная девушка умерла от остановки глупого сердца на улице Петровка. При обыске в кармане у нее обнаружены огромное тщеславие, несколько пустых надежд и нераспечатанная пачка презервативов, купленная в прошлом веке». Так напишет «Московский комсомолец».
Чаяла смерти, как избавления. Но еще один неприятный человек не дал мне увидеть долгожданный свет в конце туннеля.
– Девушки, – в окне черного автомобиля качалось усатое лицо Геныча, – красавицы!
У одной из красавиц язык покоился на плече и соленый пот капал прямо с кончика носа. Глаза, сошедшиеся возле носа, внимательно наблюдали за каждой падающей каплей.
– Нашли! – крикнул Геныч.
Тут я, знаете ли, окаменела, буквально превратилась в потный памятник самой себе.
– Что? – переспросила Аня.
– Нашли ребенка! – Геныч широко улыбался. – Прыгайте в машину!
Миша вернулся под утро, когда Ира сидела с неспокойным младенцем на руках. Он встал в контровом свете дверного проема. Спортивная фигура его выделялась в молочной полумгле дачного утра.
– Где ты был?
– Это не важно.
Ира почему-то не возмутилась. Она приняла этот ответ спокойно, с достоинством.
– Мне важно всё, что с тобой происходит. С тобой и с Ванечкой.
– А кто для тебя важнее? – вдруг спросил Миша.
Этот ужасный вопрос поставил Иру в тупик.
– Мне обязательно выбирать?
– Обязательно, – кивнула фигура. – Кого ты выберешь?
– Но я не хочу! Не хочу! – неожиданно для себя Ира закричала и проснулась, очнулась ото сна, словно резко протрезвела.
Миша сидел рядом с ней на кровати с виноватым видом.
– Ты где был?
– Не волнуйся.
После этих слов она всегда начинала волноваться еще больше.
– Где? Ты? Был?
– Это не важно.
– Ты что-то сделал?
– Ничего.
– Говори! Я по глазам вижу!
Миша помялся на месте и вдруг улыбнулся нехорошей улыбкой.
– Что ты сделал?! – закричала Ира и окончательно проснулась.
Никакого Миши рядом не было. Она посмотрела на часы. Девять утра. Ей стало нехорошо. Она обернулась в поисках Ванечки.
– Не могу рассказать. Не спрашивайте. Сами всё увидите, – говорил нам Геныч по дороге.
– Мы у тебя ничего не спрашиваем, – сказала Аня.
К такому повороту Геныч был явно не готов. Он помолчал, пожевал губы.
– Спрашивайте, – сказал он. – Всё расскажу.
– Где он? – спросила Аня.
– К вам в номер привезли, – ответил Геныч.
– Он в порядке? – голос у Ани только казался твердым.
– Здоровенький, две руки, две ноги. Сейчас сами убедитесь.
Мы помолчали.
– Еще спрашивайте, – сказал Геныч.
– Вы покрасили усы? – спросила я, чтобы его позлить.
– Почему покрасил?
– Не знаю, – сказал я. – Захотели казаться моложе.
– Это мой настоящий цвет.
– А почему брови другого цвета? – спросила я.
– Плохо такое говорить, – сказал Геныч, нахмурившись. – Брови мои также имеют природный окрас. Да, окрас.
