Люди древности еще при хаосе вместе со всеми современниками обретали безмятежность и спокойствие. Силы жара и холода тогда соединялись в покое, души предков и боги не причиняли вреда, четыре времени года проявлялись умеренно, вся тьма вещей не страдала, ничто живое не умирало преждевременно. Хотя у людей и были знания, их нельзя было применить. Это и называлось высшим единством. В те времена не совершали деяний и постоянной была естественность. Когда же свойства стали ослабевать, в Поднебесной начали действовать Добывающий Огонь Трением[135] и Готовящий Жертвенное Мясо. Люди покорились, но утратили единство. Свойства упали ниже, и в Поднебесной начали действовать Священный Земледелец и Желтый Предок. Люди успокоились, но стали непокорными. Свойства упали еще ниже, и в Поднебесной начали действовать Высочайший из рода Гончаров и Ограждающий из рода Владеющих Тигром. Тут расцвели управление, просвещение и тому подобное. Рассеяли простоту, загрязнили чистоту, ушли от Пути ради добрых дел, воздвигли преграды для свойств ради действий, а затем отказались от природного характера и последовали за своими взглядами. Сердце одного узнавало сердце другого, и знания стали недостаточными для успокоения Поднебесной. А затем к этому добавили еще внешнюю красоту[136] и многознание. Внешняя красота уничтожила сущность, а многознание ослабило разум. И тогда в народе начались смуты и беспорядки, нельзя было вернуться к природному характеру и чувствам, вернуться к их началу. Отсюда видно, что мир потерял Путь, а Путь покинул мир. Мир и Путь утратили друг друга. Как же могли владеющие Путем поднять мир? Как же могли в мире поднять Путь? Пути нечем было поднять мир, миру нечем было поднять Путь. Даже если мудрый не уходил в горы и леса, его свойства оставались скрытыми. Причина отнюдь не в том, что он сам скрывался. Те, кого в древности называли отшельниками, отнюдь не прятались и не скрывались, отнюдь не замыкали свои уста и не молчали, отнюдь не скрывали свои знания и их не обнаруживали. Это великое заблуждение учения о времени и судьбе[137]. Когда учение о времени и судьбе широко распространилось в Поднебесной, те, кто стремился возвратиться к единству, исчезли бесследно. Это не учение о времени и судьбе, а великое бедствие для Поднебесной! Тогда, уйдя в глубину естественности, ожидали, храня высшее спокойствие. Таков Путь к самосохранению. В древности те, кто хранил в себе Путь, не приукрашивали свои знания красноречием, не терзали всех в Поднебесной своими знаниями, не истощали своих свойств знаниями. Им оставалось лишь остерегаться, пребывая в своем жилище, и стараться вернуться к своему природному характеру. Путь, конечно, не действует по мелочам, свойства, конечно, не познаются по мелочам. Малые знания вредят свойствам, а малые дела вредят Пути. Поэтому и говорится: «Исправляй самого себя, и только». Радость целостности – это обретение желаемого. Но обретением желаемого в древности называли не пожалование колесницы с высоким передком и парадной шапки[138], а только ту радость, к которой нечего добавить. Ныне же обретением желаемого называют пожалование колесницы с высоким передком и парадной шапки. Но колесница с высоким передком и парадная шапка принадлежат телу, а не природному характеру. Такие вещи появляются случайно, на какое-то время. Временные – их приходу не воспрепятствовать, их ухода не остановить. Поэтому ради колесницы с высоким передком и парадной шапки нельзя давать волю своим желаниям, нельзя и прибегать к пошлости из-за нужды и стесненного положения. И в том, и в другом случае радость должна быть одинаковой. Она лишь в отсутствии печали. Ныне же уход временного лишает человека радости. Отсюда видно, что даже радость его была бесплодной. Поэтому и говорится: «Те, кто теряет себя в вещах, утрачивают в пошлом природный характер». Таких назову людьми, которые все ставят вверх ногами.
С осенними разливами сотни потоков переполнили Реку. Она разлилась так широко, что с одного берега и даже с островка не отличишь на другом берегу буйвола от коня. И тут Дядя Реки[139] возрадовался, считая, что у него теперь вся красота Поднебесной.
Он по течению двинулся к востоку и достиг Северного океана. Взглянул на восток и не увидел воде конца. Тут Дядя Реки повертел головой, глядя на водный простор, вздохнул и обратился к Северному Океану Жо[140]:
– Простая поговорка гласит: «О Пути узнал одну частицу и мнит, что с ним никто уж не сравнится», – это сказано обо мне. Я слышал к тому же, как мало ценили знания Конфуция, как презирали Старшего Ровного за приверженность долгу. Раньше я этому не верил, ныне же убедился, узрев, как ты неисчерпаем. Не дойди я до твоих ворот, мне грозила бы опасность еще долго терпеть насмешки тех, кто изучает Великий Путь.
Северный Океан Жо сказал:
