— Что вы мне тут говорите? Возможно, и было, но оно оказывалось спрятанным от внимания особо впечатлительной юной публики.
— По-моему, увидеть пьяницу в канаве — это очень поучительно, вы разве не думаете? Или разоренного на азартных играх безумца. Или умирающего от заболеваний распутника.
— Они платят вам деньги за то, чтобы вы их не трогали, верно?
— Что?!
— Да, так и есть! Отдают вам проценты с прибыли. Вы наживаетесь на несчастных гражданах, доколе это будет продолжаться?
— Это просто нелепо, — Тобирама отказывался верить в то, что слышит. — Я не знаю, как вы в своем разуме это соединили вообще, но повторю еще раз. Никто мне ничего не платит, потому что платить не за что. Деятельность Хакушу абсолютно легальна и не нарушает никаких законов. А к их финансовому учету я или хокаге никакого отношения не имеем — это не в нашей компетенции.
— Разумеется, вы и не сознаетесь! Вы играете с огнем! Ваше потворство Хакушу будет иметь большие последствия, попомните мои слова! — она встала с кресла и вылетела из кабинета.
Из коридора заглянул Тэнджи. Он заметил, что Тобирама в не самом лучшем расположении духа, поэтому осторожно спросил:
— Запустить следующего или перенести всех на завтра?
— Давай следующего, — махнул рукой Сенджу, осознав, как неплохо можно отвлечься, погрузившись в работу.
Следующие нескольких часов на Тобираму свалились проблемы больше двух десятков жителей Конохи. Кто-то требовал решить вопрос сиюминутно, кто-то просил лишь обратить внимание. Но в целом все заботы граждан вертелись вокруг продовольствия, жилья и безопасности. Многие опасались за сохранность своих жизней и имущества из-за большого количества беженцев. Кого-то беспокоил вопрос рабочих мест. Один плотник попросил разрешение на монополизацию его деятельности, дабы оградить себя от возможных конкурентов. Это был самый быстрый прием в тот день.
Последний посетитель обратил внимание Тобирамы на напряженную атмосферу между жителями Конохи и беженцами. Он предлагал устроить небольшой фестиваль, на котором все смогли бы познакомиться между собой, показать особенности своей культуры. Даже принес с собой рисунки, на которых изобразил, как он видит праздничное оформление главных улиц. Глядя на все это буйство красок, Тобирама уже слышал громкую музыку, чувствовал суету и повышенную эмоциональную активность народа. Сама идея казалась ему неплохой, но в не самое подходящее время. В связи с последними событиями с Шион, он еще не до конца разобрался с беженцами, поэтому устраивать празднество виделось ему нелогичным.
Когда расстроенный отказом художник удалился из кабинета, Тобирама позволил себе расслабиться в кресле и посмотреть за окно. На чернильно-синем небе мерцали далекие звезды, а растущая луна слабо освещала погрузившиеся в ночную черноту улицы. Привлекая к себе внимание, вдалеке за деревьями пробивались яркие огни Хакушу. Шикаичи и Чоуши, наверняка сейчас там. Возможно, даже Иноске. Сенджу вдруг захотелось снять напряжение и хорошенько напиться, но одна только мысль, что к нему явится Шион и застанет его в таком состоянии, напрочь отбивала этот минутный порыв. Тобирама еще раз проверил ее, найдя по чакре.
Шион находилась возле его дома, прямо у калитки. Сердце Тобирамы тут же взволнованно пропустило один удар, и он резко поднялся на ноги. Не пришла к нему в кабинет, хотя прекрасно знала, что он здесь. А явилась к порогу дома. Напряженная и сердитая. Сенджу нахмурился, собирая по кусочкам свое сознание и чувства. Шион не должна даже заподозрить его в излишней встревоженности. С помощью Хирайшина он переместился к своему дому, и тут же наткнулся на ее ястребиные глаза. Опасно суженные, свирепые. На сей раз она едва ли сможет так сдержаться, как в кабинете Хаширамы.
Сенджу внимательно смотрел на нее, ожидая любых слов или действий, но Кисараги молчала, словно забыла все, что хотела сказать. Затянувшееся молчание еще больше электризовало пространство между ними, а вместе с тем учащало сердцебиение Тобирамы.
— Ты не имеешь права удерживать меня здесь! — чеканя каждое слово, выдавила Шион. — Не делай из меня дуру! Когда Хаширама дважды за день придумал нелепые отмазки, чтобы перенести миссию, мне все стало ясно! Я хотела поступить по-взрослому, честно показать место, трупы нападавших, а потом уйти, чтобы переосмыслить свою жизнь! Но нет, ты решил, будто знаешь, что для меня лучше! — Шион начала эмоционально жестикулировать и махать руками перед лицом Сенджу. — Десять лет! Десять долбанных лет я жила с чувством вины за смерть всего клана. Я не умерла вместе с ними. Я их бросила. Заснула в лесу, пока всю мою родню перерезали — вот с чем мне пришлось жить эти десять лет! И ты хочешь, чтобы я простила тебя?..
Тобирама молчал и продолжал слушать, не пытаясь ее перебить.
