Он зашел к себе в дом. Еще с порога Сенджу услышал, как звенит безмолвие. За окном трещали цикады, но эти стены слово создавали вакуум, в котором Тобирама чувствовал себя не просто одиноким, а отрезанным от мира. Он сел на пол, облокотившись на дверь, и несколько раз ударился затылком, будто у него получилось бы выбить из себя дурные мысли. В его доме даже не было выпивки, чтобы растворить в ней ненависть к себе.
Если бы Тобирама не был сотворен так глупо, возможно, он смог бы рассказать правду Шион. Но нет. Природная закостенелость в проявлении чувств и зависимость от общественного мнения по рукам и ногам связывали его. Сенджу убеждал себя в верности такого сдержанного поведения, хотя в глубине души начал сомневаться в собственных аргументах. Его благосклонность к Шион всегда воспринималась обществом двусмысленно, особенно, когда она стала достаточно взрослой. Поэтому Тобирама никогда не поощрял ее легкомысленного поведения, отсекая даже собственные нежные порывы в ее сторону. Но даже теперь, когда она ушла, эти ограничения не перестали иметь значение для Сенджу. Ему казалось важным оставаться неизменным и верным своим принципам.
Но находиться наедине с собой теперь казалось Сенджу немыслимым. С помощью сенсорики он отыскал в Хакушу Чоуши, Шикаичи и Иноске, последний из которых почувствовал, что его нашли*.
«Не надо сидеть и ненавидеть себя, — ментально передал ему Иноске. По состоянию вихря мыслей в голове Тобирамы, он догадался, что тот находится в полном раздрае. — Приходи к нам».
Он встал и быстро снял с себя тяжелый доспех, оставшись в черной водолазке и тренировочных штанах. Переодеваться во что-то более формальное не было ни настроения, ни желания, поэтому в таком виде и отправился к своим друзьям.
Улицы Конохи практически не освещались в это время. Лишь редкие фонари с несколькими свечами горели через один дом. Когда Тобирама достиг ворот в Хакушу, его встретили трое ронинов-самураев, едва ли способных справится даже с малоопытным шиноби. Но для простых граждан они выглядели более чем угрожающе. Он прошел мимо них и сразу же слегка прищурился от обилия света и огней.
Вся улочка сияла красками, яркими вывесками. Тут и там играла непринужденная музыка, доносился звонкий женский смех и мужской гогот. Всеми клетками тела Тобирама ощущал, что от окружающих его людей так и веет иллюзорным чувством радости. Однако как только они покинут увеселительный квартал, их проблемы снова накроют их собой. Тобираму мало интересовало все это и, не глядя по сторонам, он просто пошел в направлении чайной, в которой его ждали Ино-Шика-Чо.
Внутри любезная хозяйка проводила его к компании, устроившейся возле современной стеклянной седзи, ведущей на главную улицу квартала. В комнате стоял такой гул, что Тобирама едва слышал собственные мысли — как раз то, что ему сейчас необходимо.
Троица встретила его молчанием. Шикаичи не знал, что сказать. Иноске знал, но понимал бесперспективность речей. А рот Чоуши был до отказа забит свиной нарезкой. Тобирама сел рядом с Яманака, ловя на себе грустный взгляд друзей.
— Вот только этого мне сейчас не хватало, — поморщившись, заявил Тобирама, а затем взмахнул рукой, чтобы ему принесли приборы и сакэ.
— Она ушла, как я понимаю, да? — уточнил изрядно захмелевший Иноске. Вообще все трое выглядели раскрасневшимися и расслабленными, но Яманака и Нара особенно. Шикаичи и вовсе курил свою кисеру, затягиваясь глубоко и смакуя каждый вдох.
Сенджу уже хотел ответить, но подскочила официантка и мигом поставила приборы новому гостю, обновила графины с сакэ и добавила горячие закуски, чему обрадовался Акимичи.
— Когда Хаширама подберет ей команду, она уйдет. Может, сейчас, а может и завтра утром, — он налил себе выпивку и тут же осушил бокал. — Честно говоря, у меня нет желания говорить об этом.
Друзья понимающе кивнули и тоже выпили.
За бесконечным потоком сакэ Тобирама и не заметил, как пролетело время. Шикаичи уже почти спал, а Иноске давно облокотился на стенку и тихо сопел, несмотря на стоящий шум и назойливый хохот нескольких гейш за другими столиками. Сенджу и самого клонило в сон, но не от того, что он много выпил, а из-за банальной усталости. Только Чоуши без азарта доедал остатки овощей. Тобирама допил последние капли сакэ, и когда официантка предложила повторить, он вежливо отказался. Тело действительно расслабилось, а проблемы теперь виделись ему совершенно под другим углом. Вся эта увлеченная толпа вокруг подсказала ему, что жизнь на уходе Шион не заканчивается. Она была хоть и важной частью, но не главной. Тобирама по-прежнему остается шиноби, который прежде всего должен защищать Коноху и жителей Страны Огня от врагов. Это и есть его цель. Сосредоточиться надо на этом, вот, что важно. А не то, как сделать жизнь конкретного человека лучше. К тому же ей самой его помощь, как оказалось, не нужна вовсе.
