Всю ту осень французы и англичане наносили удар за ударом, лопату за лопатой, торопя зиму и друг друга в строительстве своих фортов. К следующей весне французская оборонительная позиция была закреплена фортом Карильон на северном конце озера Джордж, а английская - фортом Уильям Генри на юге. Красивое, усеянное островами озеро и крутые, поросшие лесом холмы вдоль его берегов станут артериями для налетчиков и армий вторжения, поскольку обе стороны будут бороться за преимущество, которое еще долгое время не сможет удержать ни одна из них.
ГЛАВА 11
Британская политика и революция в европейской дипломатии
1755
За три тысячи миль от нас герцог Ньюкасл содрогнулся от новостей из Америки. В середине июля в Лондон пришло известие о том, что Боскавену не удалось перехватить все французское подкрепление, а действия, которые ему удалось осуществить, - захват нескольких сотен солдат и двух кораблей, принадлежащих короне, с которой Англия до сих пор формально находилась в мире, - несомненно, спровоцируют военные действия с Францией. 18 июля Шарль де Левис, герцог де Мирепуа, французский посол при дворе Сент-Джеймса, в ярости покинул Лондон. Вскоре после этого, в августе, пришло известие о поражении Брэддока. Не получив никакой существенной выгоды, англичане погрязли в международном агрессоре, в то время как французы высадили достаточно людей и оружия для защиты Канады и позволили союзникам Ононтио угрожать границам всех американских колоний от Нью-Гэмпшира до Северной Каролины. Короче говоря, британская политика передала Франции и casus belli, и стратегическое преимущество, дав французскому двору повод и мотив объявить войну. Отношения Ньюкасла с человеком, которого он винил в этих бедствиях, - герцогом Камберлендом - испортились настолько, что стали предметом общих сплетен. Внутри страны британское правительство было парализовано, за границей дипломатическая позиция Британии была в полном беспорядке1.
Ньюкасл столкнулся с двумя трудностями, причем обе они были неразрешимыми: конституционно-политическая проблема, которая обездвиживала правительство и угрожала его положению премьер-министра, и дипломатическая проблема, которая не позволяла ему укрепить свои позиции в политике. Ньюкасл оказался в затруднительном положении как премьер-министр, поскольку, будучи пэром королевства, он не мог заседать в Палате общин. Герцог отчаянно нуждался в человеке, которому он мог бы доверить создание надежного большинства среди членов парламента, но было только два возможных кандидата на эту должность, и оба они по-разному предвещали беду. Одним из них был Генри Фокс, военный секретарь и протеже ненавистного герцога Камберленда. Фокс был превосходным парламентским манипулятором, но также распутником и оппортунистом - человек, чьи недостатки характера и чрезмерные амбиции, не менее чем его связи с Камберлендом, делали его непривлекательным партнером. Кроме того, Фокс не был оратором, что было огромным препятствием для военного лидера , которому нужно было не только уметь управлять голосами местной публики в общинах, но и внушать лояльность правительственной политике независимым заднескамеечникам - деревенским сквайрам, без поддержки которых никакие военные действия не могли бы долго продолжаться.
Другим возможным лидером в общинах был Уильям Питт, человек удивительной ораторской силы и столь же удивительных, почти мегаломанических, амбиций. Ньюкасл лично ненавидел Питта, поскольку Питт не любил ничего, кроме как высмеивать политику Ньюкасла в общинах; но еще менее привлекательным его делала тесная связь Питта с законным наследником, мальчиком-подростком, который в один прекрасный день станет Георгом III. Ненависть к принцам, которые должны были стать их преемниками, была почти такой же генетически закрепленной чертой ганноверских королей, как их огромные глаза, выдающиеся носы и надутые лица. Питт был тесно связан с фракцией Лестер-Хаус (так называли политиков, связанных со вдовствующей принцессой Уэльской и ее домочадцами, по имени ее резиденции) и поэтому был оскорбителен для короля, который никогда не допускал в свой ближний круг тех, кого считал врагами. И, наконец, знаменитое презрение Питта к повседневному управлению политическими делами в общинах. Блестящий оратор, каким он был, он не испытывал терпения к мирским заботам о патронаже и дисциплине голосования, которые обеспечивали стабильность всех британских правительств XVIII века. Ни Фокс, ни Питт не предлагали Ньюкаслу легкой альтернативы, и его элементарная робость не позволяла ему принять твердое решение в пользу кого-либо из них. Однако пока он не мог заключить прочный союз с тем или другим, он не мог контролировать общины, а значит, не мог управлять страной. Эта проблема будет оставаться нерешенной в течение опасно долгого времени2.