Хоупи и отец переглядываются, пока Тео поднимает вверх руку. Она окрашена красными полосами — доказательствами его любви к Гермионе — и они переливаются сотней радуг, превращаясь в всполохи цвета. Он давит на порезы, тонкая короста легко отходит, обнажая красно-розовую незаживающую кожу. Тео хихикает и двигает головой в такт музыке, которая играет в его голове.
Он кружится в ритме вальса с Гермионой в огромном зале, украшенном свечами. Она в красивом бальном платье, улыбчивая и живая. Его девочка. Только все заканчивается, как всегда — плохо. Даже трип не дает ему насыщение и успокоение. Ее лицо тает, как восковая свеча, и Тео громко кричит, подрываясь с постели, пока его держат сильные руки отца. Он кричит и кричит, его магия рвется наружу и все окна в квартире выбивает, лампочки взрываются, и осколки режут бледное лицо, будто специально направленные в его сторону.
Кажется, он ночью после очередной неудачной вылазки, зашел в магловский ночной клуб и принял все, что мог предложить ему диллер. Он сходит с ума, его корежит, изнутри лопаются все органы, а перед глазами ее лицо, ускользающее от него в темноту. Он не умирает от передозировки только из-за магии, которая спасает глупого парня, но темноте это не мешает изводить его.
Снова и снова.
Снова и снова.
Он в петле, из которой не выбраться.
Нотт закрывает глаза и перед ним вновь появляется Гермиона только уже в школьной форме. Она хмурит брови и качает головой, а потом рассыпается в калейдоскопе цветных бликов, поражающих своей красотой.
Тео снова смеется, пытаясь ее обнять. Отец переглядывается с эльфийкой снова, но сын не видит, погружаясь в причудливый трип вместе со своей любимой.
— Я помогу тебе, сынок.
Сынок не видит, как плачет отец. Он смотрит прекрасный фильм с одинаковым концом.
Гермиона ему улыбается и распадается на тысячи осколков.
Снова и снова.
Снова и снова.
Из окна квартиры слышится безумный смех.
Отец закрывает лицо руками и вешает на сына артефакт, сразу переносясь с ним в другое место, где их уже ждали.
Год и семь месяцев.
Тео сидел на приеме у психотерапевта. Он ходил к нему раз в неделю, уже второй месяц. Но это был последний сеанс. Он переезжал из страны.
Только два месяца прошло, как он вышел из магловской клиники, где его лечили от наркотической зависимости и алкоголизма. Это была очень дорогая и престижная клиника в Лондоне, больше напоминающая чей-то мэнор, а не пристанище сумасшедших маглов. Отец предварительно надел на него медальон со специальными рунами, запечатав магию, чтобы тот не убил себя или кого-то еще по время лечения. А лечению Нотт поддавался неохотно.
— Выпустите меня, — кричал он медсестре, что пыталась взять у него кровь на анализ. — Я тут по ошибке, я не из таких! Я не наркоман! Это ошибка! Вы тупые маглы, блядь!
— У меня кот дома не накормлен, поймите, отпустите, — тишина. — Отпустите меня, суки!
— Я завязал, правда, мне уже лучше, — уверял, заглядывал в глаза, но ему в ответ упорно молчали. — Если вы не отпустите меня, я убью себя! Убью, блядь! Вас всех зааважу!
— Пожалуйста, мне нужно найти мою девочку, вы понимаете? — его не понимали. — Я же просто хочу ее найти. Она там где-то совсем одна… что же вы за люди такие, а? Верните мне мою магию! Верните! Верните!
А потом началась ломка и психоз с галлюцинациями. Только не милая Гермиона ему мерещилась, а разные лица, будто маски. Они улыбались ему и смеялись над ним, разрывали барабанные перепонки шепотом. Тео постоянно слышал этот мерзкий хохот, даже во сне. Руки от ран адски чесались, и он расчесывал их до крови короткими ногтями. После таких случаев, когда он истекал кровью, санитары на него стали надевать перчатки, чтобы он не ранил себя.
Такие вещи, как вилки, ножи и даже карандаши Нотт не видел почти девять месяцев. Возможно, веди он себя лучше, ему бы дали все, но он пытался выбраться из клиники в течение всего месяца процедур во время очистки крови от токсинов: нападал на медбратьев, ломился в окна в процедурных кабинетах через решетки, пытался задушить себя простыней, вырывал иглы из вен во время капельниц и пытался выколоть себе глаз, а потом выколоть этот глаз медсестре. Он пытался почувствовать хоть что-то, привыкший к боли, на фоне зависимости.
К своей или чужой.
Почему только ему плохо?
Все вокруг должны ощутить эту боль!
На собраниях на третий месяц лечения, когда его кровь — с криками, но — отчистили, он дрался тринадцать раз. Они собирались по утрам небольшой группой из пятнадцати человек. Разношёрстная компания: и девушки, и парни, и молодые, как он, даже младше, и преклонного возраста. Они все были агрессивные и ненавидели друг друга, но Тео ненавидел всех особенно сильно.
У него была психологическая зависимость, самая сильная из всех, потому что даже когда его тело отвергало наркотики и алкоголь — у наркоманов такой момент назывался передышкой — он все равно продолжал употребление, и никакие разумные идеи о том, что нужно остановиться, его не посещали.
