— Я не наркоман, я просто хотел расслабиться. Я вообще не понимаю, что мне здесь с вами, конченными, делать, — фыркнул Нотт и сложил руки на груди. — Я не кололся, у меня есть сила воли, — он обвел их всех тяжелым взглядом, — а вот вы — животные, я даже слышать вас не хочу.
— Тео, тебе нужно успокоиться, — снова посоветовал ему блондин-волонтер, напоминающий Малфоя.
— Я чувствую, что как только выйду отсюда, сожгу нахуй всю вашу клинику, я столько времени из-за вас потерял; а тебя, — он посмотрел на парня, Тейта, который утром так же сказал ему успокоиться и заставил помогать на кухне, — убью, блядь, первым. Задушу тебя, суку, прямо в кровати.
Кто из них первым полез было уже неважно. И так происходило каждый раз. Он подрался с Тейтом четыре раза, с другими парнями пару раз, и даже сломал нос одной девке, когда она назвала его психом. Они все там были психами-наркоманами. Себя он к таковым не причислял, что и пытался всячески им показать.
Каждую ночь его запирали в отдельной палате без окон — карцере, привязывали к железной кровати и пичкали успокоительными и снотворным. Магия Тео пыталась бороться, но с этим чертовым медальоном он ничего не мог сделать. И засыпал со слезами на глазах.
Он ненавидел всех и себя особенно.
Спустя еще месяц работы с психологами и постоянным спортом он впервые сказал на собрании, что ему плохо, больно и одиноко. Рассказал, что его любимая исчезла и он подсел на марки, yayo, марихуану, аптеку, а запивалась вся эта дрянь абсентом без сахара, лишь бы снова ее увидеть. Тео потерял в весе двенадцать килограмм, здоровый цвет лица и признаки жизни.
Со временем ему стало лучше. Он начал ходить на сеансы к психотерапевту при клинике, где ему сказали, что у него склонность к селф-харму, чрезмерная агрессия к окружающим и потеря приоритета в жизни, эндогенная депрессия, усугублённая принятием наркотических веществ. Ему выписали много таблеток, и он начал заново изучать эмоции: свои и чужие.
А какой мог быть приоритет, если Гермионы в его жизни не было? Что вся его жизнь за последние годы свелась к тому, чтобы как-то быть с ней, взаимодействовать или просто находиться рядом. Но ему помогли.
Он перестал делать себе больно, начал спокойно относиться к окружающим, и вскоре отец его забрал. Он чувствовал себя лучше и перестал резать руки, но шрамы оставил, как напоминание. Толстые полосы плотно облепили его руки, как кандалы. Он скрывал их за бинтами, а потом плюнул на это — ему плевать, что о нем подумают.
Первым делом, он связался с Поттером, который ответил, что ничего его ищейки так и не обнаружили за все время, будто Гермиона сквозь землю провалилась. И Тео нанял своих. Они искали во всей Евразии, но ответ был таким же неутешительным, как и у нанятых Поттера.
Ничего нет.
Два года.
Тео жил с отцом в Аргентине. Папа очень переживал за него и старался проводить с ним как можно больше времени. Он видел страх в глазах отца, когда Тео выходил куда-то, - он боялся, что Нотт-младший сорвется и снова заглянет в какой-либо клуб в поисках дозы. Но Тео держался, он пообещал сам себе, что убивать себя этой дрянью не будет.
Тео, спустя месяц жизни с папой, понял, что ему нужно свое пространство и настоял на переезде на Кипр, куда мечтал отправиться всегда.
Переезд дался легко. Тео купил квартиру — зачем ему одному дом — на центральной улице с красивым балконом и видом на улочку. Ему нравился здешний шум, это создавало некий эффект присутствия, будто он не один, а за стеной целая толпа, которая его ждет. Он побывал на свадьбе Панси и Блейза, не выпив ни капли алкоголя, он держал абсолютно трезвый образ жизни теперь. Даже не курил. Лечение дало свои плоды, и Тео перестал так сильно агрессировать на окружающих. Даже нашел работу в волшебной части Кипра: он устроился в местный банк и очень скоро занял в нем управляющую должность, чего не ожидал сам от себя.
Он пытался встречаться с другими девушками, правда. Секс никто не отменял, но все равно закрывая глаза, его преследовало ее лицо, обрамленное кудрями. Поэтому больше одного раза Тео ни с кем не встречался.
Три года.
Тео шел домой с работы. Ему нравилось прогуливаться по вечерам, наступил сентябрь и жара была уже не такой невыносимой. Люди все также продолжали пялиться на его руки, думая, что он какой-то ненормальный, но Нотту было откровенно плевать, ведь через секунду о нем забудут. Он надевал на работу рубашки с длинным рукавом, но после работы все равно закатывал их, обнажая розовые полосы глубоких шрамов.
Ему было все равно, что их видят. Это были его шрамы, и он бы никогда не смог от них отказаться. Потому что тогда он бы отказался от Гермионы Грейнджер.
Солнце ушло в зенит, жара оседала сладковатым потом на загривке, а душа Нотта все так же болела. Ничего не менялось. И не изменится.
Комментарий к Глава 31. Опустошение.
Это не мемы.
Гарри и Тео: https://vt.tiktok.com/ZSdfj9sch/
Тео, когда отец забирал его из квартиры. Людям с эпилепсией смотреть нельзя: https://vt.tiktok.com/ZSd5J3PMW/
Тео после реабилитации: https://vt.tiktok.com/ZSd5JqEv7/
