Но вернусь к рассказу о приключении, случившемся со мной и нашей коровой. Мама в эти дни работала на ферме далеко от станицы, брат уже учился в Воронцово-Александровске, поэтому корову в один из вечеров нужно было встречать мне. Но я увлекся игрой в шашки и проглядел возвращение стада. Хозяева разобрали свою скотину, а нашу корову забирать было некому. Когда я спохватился, уже начинало темнеть. У Пикета никого не было. Погода резко испортилась, началась гроза, пошел дождь. Мокрый, босой, в одних трусах и бессменной пилотке, под раскаты грома и блеск молнии я обежал все улицы и огороды, где не было заборов. Коровы нигде не было. Я в отчаянии бродил под проливным дождем по темным улицам Марьинской. Кажется, ничего более жуткого в своей жизни я никогда не переживал. Домой без нашей кормилицы возвращаться было нельзя. Мою душу терзала горькая безысходность, перемешанная со страхом. Я решил домой не возвращаться.
Вышел я из станицы по левому берегу Малки, миновал кладбище, военный памятник и углубился в поля, за которыми лежала станица Старопавловская. Дождь лил как из ведра, сверкали молнии, а я все шел и шел, удаляясь от родного дома. Я чувствовал себя таким ненужным и неприкаянным, таким изгоем и отщепенцем, что хотелось задрать голову к небу и завыть по-волчьи. Уже далеко от Марьинской я наткнулся на стог соломы, зарылся в него и, согревшись, уснул. Проснулся только к вечеру от острого чувства голода. Решил было идти дальше, но уже смеркалось, опять пошел дождь, и я остался. Правда, сон уже не шел, мешали мысли о еде. Аромат сочной растительности дразнил обоняние.
В траве кипела своя жизнь, очень мало или совершенно не зависящая от человека. Едва дождавшись утра, я покинул свое пристанище и направился в пойму реки Малки, где, как я знал, были огороды (отданные позже ученической бригаде колхоза «Заветы Ильича»), а значит — помидоры, огурцы и капуста.
Насытившись дарами земли, я устроился в стоявшем здесь шалаше. Ночью сквозь ветки шалаша проглядывало бездонное черное небо, усеянное звездами. Тогда, лежа на спине, я впервые задумался о тайнах бытия, даже не подозревая, что человечество уже многие сотни лет бьется в бесплодных попытках найти ответ на ту загадку, которая именуется жизнью. «Что происходит на далеких звездах? Кто управляет их движением? Бесконечен ли мир, или когда-нибудь все исчезнет?» — с этими мыслями, протекавшими медленно и легко, как облака по небесному своду, я погружался в глубокий сон. Прошло еще около полутора суток.
Первой стала меня разыскивать тетя Анастасия Афанасьевна. Как оказалось, корову обнаружили на следующее утро: она дошла до дому самостоятельно и спряталась неподалеку, под навесом, в соседнем огороде. А о моем исчезновении маме сообщили только на вторые сутки, и она бросилась меня искать. Господь всегда простирает свою длань над праведниками. Меня, сонного, нашли в шалаше на четвертые сутки: место моей лежки выдал тете кто-то из огородников. Меня не били и не ругали, а только спрашивали: «Зачем я это сделал?» Я не мог вымолвить ни слова, не мог объяснить причину своего поступка, такое меня одолело отчаяние. Ведь корова — это все, что у нас было, это была наша кормилица. Потом, правда, мы ее все-таки продали за бесценок из-за отсутствия кормов.
Я жил в нашей мазанке практически один, в условиях полной, неограниченной свободы: мама от зари до зари была на работе, брат все время уезжал то на учебу, то на работу. Иногда даже не хотелось идти домой, особенно после наших мальчишеских сборищ, на которых всегда находились охотники рассказать страшные истории. Летом, охваченный неосознанными детскими страхами, я засыпал в кювете рядом с нашей хибаркой, чтобы только не оставаться в замкнутом пространстве темной комнаты. Ведь электрического освещения у нас не было вплоть до 1947 года, пока не была введена в строй Марьинская ГЭС с двумя агрегатами мощностью по 100 кВт. Строили станцию всей станицей по обязательному сталинскому плану преобразования природы. Каждой семье был определен объем работ. За выполнение установленной нормы выдавали несколько килограммов жмыха. Можно сказать, что первая «лампочка Ильича» вспыхнула в жилищах Марьинской благодаря бескорыстному труду всех станичников без исключения, в том числе женщин и детей.
А первый маленький радиоприемник «Рекорд» Бердского радиозавода появился у нас только в 1952 году.