И опять Энтони обратил внимание на то, какие добрые у его брата глаза. Стив взял ключ от машины и исчез. Как только он вышел за дверь, Энтони, точно автомат, прошел через свою до странности тихую комнату и позвонил в полицию. Он знал, что доктор Манро так или иначе предложит ему это сделать. Затем он вернулся к Босмену, чтобы оказать ему посильную помощь.
Через четверть часа прибыл доктор Манро. Это был маленький толстяк, почти совсем лысый. На его длинном остром носу красовались очки в золотой оправе. Он не дольше минуты осматривал пострадавшего. Затем повернулся к Энтони и велел немедленно вызвать скорую помощь.
— Это серьезно, доктор? — спросил Энтони, выполнив просьбу врача и положив телефонную трубку.
— Боюсь, что да. — Голос у доктора Манро был визгливый, как у женщины. — Повидимому, у него поврежден череп.
Энтони стоял рядом и беспомощно следил за действиями врача.
— Должен сказать, — продолжал доктор Манро, — от него, по-моему, сильно несет спиртным. Что произошло между вами? Из-за чего?
Энтони рассказал ему, как Босмен, пьяный, ворвался в комнату, схватил стул и кинулся на него, как, обороняясь, он ударил Босмена по подбородку и как тот споткнулся о пуф, а затем стукнулся о каминную решетку.
После того, как скорая помощь увезла Босмена, а вслед за ней уехал и доктор Манро, прибыли двое полицейских — сержант и констебль.
Энтони сообщил им все то, что уже говорил доктору. Только на сей раз немного сгустил краски. Он сказал, что Босмен вооружился стулом и ринулся на него «внезапно, без всяких к тому оснований», рассказал, что вечером был на балете. Они записали все, что он говорил, в виде показания. Настроены они были очень дружелюбно. Энтони сказал им, что Босмен находится на пути в больницу, не забыв при этом подчеркнуть, что обидчик его был пьян. Они обмерили комнату и кое-что из обстановки и записали данные в свои блокноты. Затем Энтони подписал свое показание.
Констебль, толстый мужчина со складками жира на шее и маленькими свиными глазками, пересек комнату и подошел к письменному столу.
— Вы были не одни, мистер Грант, не так ли?
— Нет, один.
— А разве у вас не было молодой дамы? — И он указал на окурки сигарет.
— Да, была, — нерешительно промямлил Энтони, — но до обеда.
— Когда же именно?
— Около шести.
— Запишите, констебль, — сказал сержант. — А эти чашки с блюдцами, мистер Грант? Вы пили из них чай тоже с этой молодой дамой?
— Да.
— Вы хотите сказать, что никто не пользовался с тех пор этими чашками и чайником?
Энтони кивнул.
Сержант как бы ненароком приложил руку к чайнику.
— Странно. Чайник теплый. Подойдите пощупайте, констебль.
Подчиненный повиновался.
— Да, совсем теплый, — сказал он.
Энтони молчал.
— Не желаете ли потрогать сами, мистер Грант? — спросил полицейский.
Энтони нетвердой походкой подошел к письменному столу. Он приложился тыльной стороной руки к фаянсу, и лицо его залила яркая краска.
— Ах да, совсем забыл. Эта история до того меня расстроила. Я как раз перед этим разогрел себе чай, но я не... до другой чашки я не дотрагивался с обеда.
Констебль снова взялся за блокнот и, приготовившись записывать, выжидающе посмотрел на Энтони.
— Как зовут молодую даму, сэр?
— Я не намерен называть ее имя. Она не имеет никакого отношения к этому злополучному происшествию.
Сержант слегка покраснел.
— Предоставьте это нам решать, мистер Грант.
Однако Энтони в глубине души уже твердо знал, что каковы бы ни были обвинения, которые могут быть ему предъявлены, он не станет ничего говорить о Рэн. Стоит ему назвать ее имя, и она будет вызвана в качестве свидетельницы, а следовательно, будут преданы гласности их отношения. И тогда ее ревнивый супруг не только откажет ей в разводе, но и превратит ее жизнь в настоящий ад.
А потому Энтони сказал:
— В таком случае, джентльмены, боюсь, что вам придется остаться при своем решении. Я не намерен называть имя дамы.
— Отлично, оставим в стороне ее имя. А как насчет вас самого — вы не навеселе? Позвольте заметить, от вас немножко попахивает, мистер Грант.
Энтони сказал, что действительно только что выпил бренди. Они и это записали в блокнот.
— Который стул схватил ваш обидчик? — спросил сержант.
— Вот этот.
— В таком случае на нем, очевидно, должны быть отпечатки его пальцев?
— Несомненно. Но и моих также.
—
— Да. Когда я ударил его, он выпустил стул, а я этот стул подхватил.
— Вы не говорили нам об этом раньше.
— Можете внести это в мои показания сейчас. И можете снять отпечатки с моих пальцев, если хотите,
— Пока мы этого делать не будем.
Они еще немного потолкались в квартире. Затем, взяв с собой стул, который сержант осторожно держал, обернув руку носовым платком, пепельницу с ее содержимым, чайник, чашки и блюдца, они удалились.
Энтони тотчас позвонил в больницу. Никаких сведений о состоянии пострадавшего ему пока дать не могли. Он спросил, не требуется ли его присутствие. Ему ответили, что нет.
