Стив — в качестве свидетеля! Его цветной брат на свидетельском месте! Перед судьей, присяжными, — если таковые будут, — защитником, адвокатами и судебными чиновниками, большинство из которых Энтони знал лично. Перед всеми, кто будет сидеть в тот день в зале суда, и перед широкой публикой, которая будет читать в газетах отчеты о процессе. Стив — свидетель, его брат, который, сам того не подозревая, послужил причиной исключения Энтони из школы в Стормхоке, который навлек на него столько позора и унижений. И вот теперь он — свидетель... Энтони понадобился брат, его цветной брат, так похожий лицом на него. Ему потребуется его свидетельство, чтобы опровергнуть клевету, изложенную в этом подлом документе, плясавшем сейчас в его руке. Энтони вдруг неудержимо потянуло разорвать бумагу на мельчайшие кусочки и бросить в лицо доктору Манро. Но ничего он этим не достигнет. А главное — это всего лишь копия.
— Какая ложь, ложь, говорю вам, ложь! Все сплошная ложь, от начала до конца, — сказал Энтони тихим приглушенным голосом. До него только сейчас дошло все значение этого документа; лицо доктора Манро вдруг уплыло вдаль, а стены вокруг затрепетали, точно отражение в пруду, поверхность которого рябит ветерок.
Энтони встряхнулся. Он сейчас упадет. Обморок — вот оно что. Он рухнул в кресло и попросил воды.
Доктор сложил заявление и сунул его в карман жилета. Но, пристально посмотрев на Энтони, тут же вынул бумажку и протянул ему.
— Держите его у себя. Мне это не нужно. Я ведь переписал только для вас.
— Благодарю, — сказал Энтони угасшим голосом.
Он видел, как Манро вышел из комнаты. Стены вокруг постепенно перестали дрожать и расплываться. И хотя его продолжал бить озноб, мозг был настороже — холодное оружие самосохранения. Мысли с отчаянной быстротой мелькали у него в голове. Что делать? Необходимость выставить Стива перед всеми как своего брата ужасала его. Это означало бы конец его карьеры, конец общественного положения, конец всего, за исключением, пожалуй, любви Рэн.
Нет, не осмелится он поставить Стива на свидетельское место. Он должен держаться тех показаний, которые дал полиции. Он должен делать вид, что был один. На весы будет положено его слово и заявление Босмена. Конечно, поверят ему. В своих мучительных поисках выхода Энтони совсем забыл об одном обстоятельстве, про которое вспомнил только теперь: ведь заявление Босмена было, в сущности, пустой болтовней, которую суд безусловно не станет принимать во внимание, если не будет доказано, что, когда пострадавший делал его, он «ясно сознавал неотвратимую близость смерти».
Но, может быть, Босмен как раз ясно сознавал это? Если в ту минуту, когда он делал свое заявление, он знал, что умирает, судья разрешит принять его заявление к сведению. «Ни один человек не станет отходить к своему создателю с ложью на устах». Таков был принцип, которым руководствовались судьи, присовокупляя — в виде исключения — «заявление умирающего» к уликам. Так что, если будет доказано, что Босмен знал о близости своей смерти, заявление его будет не только зачитано в суде, но еще и может послужить решающей уликой.
— Вот вам вода,— сказал доктор Манро.
Энтони, вздрогнув, выпрямился. Он не слышал, как доктор вернулся в комнату. Осушив стакан, он яснее осознал стоявшие перед ним трудности. Если бы Джин в самом деле находилась за портьерами, это было бы серьезным обстоятельством, говорившим против него. Но ее там не было, и доказать это нетрудно. Джин сама покажет это. Однако, раз ее там не было, чем он объяснит суду свое нежелание впустить Генри в спальню?
Ну, а что сказать про окурки сигарет со следами губной помады, две чашки и чайник с еше теплым чаем? Как это объяснить? И к тому же он заявил, что был вечером на балете с Джин. Сможет ли кто-нибудь в Эвонд-Васте сказать, когда именно Джин вернулась домой? У нее ведь собственный ключ, и она всегда старается потихоньку проскользнуть к себе в комнату, чтобы никого не будить.
А что если не поверят ни ему, ни Джин? Что если суд примет на веру заявление Босмена? Что если медицинская экспертиза покажет, что он ударил Босмена в подбородок? Как он объяснит, почему он это сделал? Во всяком случае, какое-то объяснение ссоре надо найти — такие вещи не происходят ни с того ни с сего.
Энтони повернулся к доктору Манро.
— Отчего он все-таки умер? — спросил он.
— От повреждения черепа с последующим кровоизлиянием. Но будет, конечно, вскрытие.
