В Комиции, – так называли округлое здание с большой сценой по центру – собрались все первокурсники. Одевшись в золотую форму Соларуса и нацепив броши-эмблемы, мы – Оливер, я и Леон – в предвкушении уселись на свои места и принялись рассматривать других патрициев. Прочтя ознакомительные буклеты, я уже мог разобраться во внешних различиях между Домами-факультетами, так что быстро понял, кто есть кто. Напротив нас сидел Дом Марсен в рубиновых костюмах, по бокам от него – Дома Меркуро и Венериан, в нефритовых и небесных цветах соответственно, а между Венерианом и нами – самый малочисленный Дом Плуто в костюмах цвета индиго. Патриции этого Дома выглядели явно не заинтересованными в происходящем. Кто-то зевал и даже откровенно дремал, кто-то сидел с недовольным видом, скрестив руки на груди, а один парень умудрился показать средний палец патрицию из Марсена, и тот мгновенно ответил ему тем же.
У каждого патриция на груди слева была приколота брошь-символ. У патрициев Соларуса – золотая змея, свернувшаяся кольцом у ног Януса Двуликого; Марсена – чёрная волчица, вскормившая Ромула и Рема: бог Марс был отцом Ромула, родоначальника и хранителя Рима. У патрициев Меркуро – белый голубь, чьи крылья всегда изображались на сандалиях и шлеме бога Меркурия на фресках; Венериан – ласточка, вестница весны, один из символов богини Венеры; Плуто – чёрный пёс, как прообраз Цербера, что сидит у ног бога Плутона.
– Как много патрициев, – вертя головой, произнёс Оливер.
– Говорят, что в этом году поступило мало людей. – Леон, наоборот, сидел спокойно, неспешно наблюдая за патрициями Дома Марсен.
Я достал из кармана сложенный вдвое лист и протянул им.
– Думаю, что причина в этом.
Оливер раскрыл лист и охнул.
– Что это за ерунда?
– Люмьер сказал, что семьи забирают учеников из Академии из-за слухов, что сюда поступает полукровка.
Свет в комиции постепенно начал затухать, а круглая сцена наоборот стала ярче. Все благоразумно замолкли. На сцену поднялся мистер Брум. Он был одет в праздничный белый костюм с ярким пурпурным – цвет власти в древние времена – узором.
– Дорогие жители Академии Святых и Великих! Уважаемый Сенат! Патриции, проректоры, префекты и плебеи!
– Кто такие плебеи? – шёпотом спросил я.
Леон тихо ответил:
– С латинского это «простой народ», так что думаю, это про полукровок, которые здесь работают, например, в столовой или на конюшне. Или вот в комиции. – Леон указал на полукровку, который помогал нам сесть на свои места, а теперь стоял у входа в большой зал.
– Разрешите мне, как ректору Академии Святых и Великих, поздравить вас, дорогие патриции, с поступлением! И поздравить всех с началом нового учебного года! Со своей стороны мы сделаем всё возможное, чтобы Академия Святых и Великих стала для вас вторым домом, настоящей альма-матер. Здесь вы получите высшее чистокровное образование, фундаментальное, основанное на последних достижениях науки Октавии. И приобретёте настоящих друзей и товарищей, которые останутся с вами на долгие годы.
Мистер Брум замолчал, и зал взорвался аплодисментами. На сцене появился чистокровный, представившийся проректором Гамильтоном Россом. Это был невысокий мужчина в круглых очках и в костюме, похожем на то, во что одет мистер Брум, но с меньшим количеством пурпура и большим – белого цвета.
– Сейчас здесь сидят много прекрасных патрициев и патрицианок. Я представлю вам ваших префектов. Префект – это глава Дома, вашего полиса-общежития. Он ваш главный наставник и помощник. Вы всегда можете обратиться к своему префекту по любому поводу.
Удерживая интригу, он дождался, пока мы все затихнем.
– Дом Соларус! – Проректор подошёл ближе к нам. – Ваш префект – Киоган Комини!
На сцену поднялся улыбчивый мужчина лет тридцати. Он помахал рукой нашему Дому. Мы в ответ захлопали и застучали ногами.
– Здравствуйте, дорогие патриции, – обратился он ко всем, а затем повернулся к нам: – Солнцеликие! Несущие мир и первобытный хаос! Творцы и демиурги! Сейчас я зачитаю список первокурсников нашего Дома. Когда я буду называть ваше имя, вы должны встать, а остальные поаплодируют вам.
Развернув бумажный свиток, Киоган принялся зачитывать имена, и мы хлопали, наблюдая за всеми, кто встаёт, и пытаясь запомнить имена своих сопатрициев. Тут очередь дошла и до меня.
– Готье Хитклиф!
Я неуверенно поднялся, а Леон и Оливер хлопали, как сумасшедшие, словно от этого зависела их и моя жизни. Я не сдержался и рассмеялся, когда Оливер мягко толкнул меня в бок и пощекотал. Смеясь, я согнулся, увиливая от его рук. Волна мягкого света из прожектора обдала меня со всех сторон и выхватила из темноты патрициев.
– Оливер Брум!
Оливер поднялся, помахав всем рукой. Волна света переместилась на него. Я хлопал вместе с Леоном.
– Леон Кагер!
Поднявшись, Леон приветственно склонил голову. Свет выделил его из нашей толпы.
– Эллиот Лафар!
– Что? Эллиот? – воскликнул Оливер, но его возглас потонул в криках сопатрициев.
Мы обернулись и увидели через три ряда от себя Эллиота.
– Он с нами в Доме, – потерянно прошептал я.
– Лаванда Фло!
– Не может быть… – проговорил Оливер.
