В полисе был длинный свод правил, которых следует придерживаться, если не хочешь загреметь в Центумвир – местный суд – и оказаться в карцере, своего рода тюрьме для всех в Академии, включая даже префектов. Люмьер рассказал, что однажды префект Плуто, Рамси Мур, просидел сутки в карцере за то, что два его патриция подрались и загремели на неделю в медцентр «Валетудо», а тот не то что не доложил ректору Бруму, но сам был не в курсе ситуации. К слову, Рамси даже понравилось в карцере, ведь это просто комната, из которой нельзя выбраться самостоятельно, а он и не сильно горел желанием куда-то выходить. А тут на сутки изъяли телефон, все от него отстали, – Мур впервые за долгое время смог выспаться.
Правило, которое удивило меня больше всего: запрещалось посещать полисы других Домов. Я мог находиться только на территории полиса Дома Соларус. Если меня поймают на территории Марсена, Меркуро, Венериана или Плуто, то коллегия Центумвира имеет полное право применить наказание. Хотя, как оказалось, несмотря на это, патриции посещали чужие полисы, но умудрялись делать это скрытно.
В полисе я жил на втором этаже. У каждого патриция была своя комната – вдвое меньше моей дома – с отдельным санузлом, где вместо ванны стояла душевая. Эта комната, хотя я бы назвал её комнатёнкой, оказалась втрое меньше той ванной, что я имел раньше. Первое время казалось, что у меня начинается клаустрофобия, но после двух ночей, проведённых здесь, я свыкся с размерами своих новых апартаментов.
В комнате было всё, что нужно: кровать с тумбой и лампой, дубовый письменный стол со стулом, два вычурных шкафа для одежды и книг и узкое старое кресло со светильником-канделябром, который я поклялся сменить как можно скорее. Широкие окна выходили на двор и огромную статую Януса Двуликого. Моими соседями оказались Леон – справа и Оливер – слева, а напротив жил Эллиот Лафар. Этаж делился на мужскую и женскую половины, и я уже знал, что комната Лаванды Фло в самом конце этажа. Она сразу принялась собирать у себя всех сокурсниц, чтобы организовать то ли девчачий клуб, то ли ещё какое-то очередное мероприятие. Её комната мигом стала самой шумной на этаже, из-за чего Оливер очень возмущался и обещал, что если так будет продолжаться, он непременно пожалуется префекту Комини.
Меня же возмущало совсем другое. Каждое утро, кроме воскресенья, – спасибо и на этом, – часов в семь в сквере у фонтана появлялись корнамщики и исполняли «Просыпайся, Октавия!», от которой я моментально подскакивал с кровати. Ума не приложу, сколько потребуется времени, прежде чем я привыкну к подобному подъёму. Оливер тоже раздражался, зато Леону нравилось под музыку делать пробежку. Вставал он на полчаса раньше, чем начиналась волыночная пытка, и встречал корнамщиков уже на улице, бодрый и полный сил, чего не скажешь о нас с Оливером.
За порядком в полисах следили префекты. Киоган сказал, что хоть полукровки-плебеи каждый день наводят чистоту в Академии, патриций сам отвечает за состояние своей комнаты. Плебей может приходить с генеральной уборкой только раз в месяц и в дни, когда патриций болен. Раз в неделю по средам префект Комини делал обход по комнатам, чтобы убедиться, что мы не потонули под слоем грязного белья и пыли. Мне это напомнило слова Люмьера про Пажеский корпус, только там был осмотр каждое утро, а получить наказание было намного проще. И карцер куда суровее, чем здесь.
В каждом полисе имелось всего шесть этажей. В цокольном находился маленький и скудный кафетерий для того чтобы, не выходя из здания, выпить кофе и перекусить, например, сэндвичем или пирожным; гостиный зал, где можно понежиться на мягких креслах, почитать, поиграть в бильярд и провести вечеринку, конечно, заранее получив разрешение на это; учебная комната, где можно позаниматься, а также офис и личная комната префекта Киогана Комини, стойка для охраны, – охранник был полукровка, добрый и приветливый здоровяк, – и в самом конце комната отдыха плебеев, работавших в полисе. На первом этаже жили студенты первого курса, на втором – студенты второго, и так до последнего – этажа выпускников. Люмьер устроил мне экскурсию по зданию и даже показал свою комнату на пятом этаже. Я поразился его идеальному порядку. Всё-таки не зря в Пажеском корпусе следят за чистотой. На крыше полиса были построены три уютные беседки. Люмьер привёл меня туда утром, и мы застали двух патрицианок, фотографировавшихся внизу на фоне статуи Януса Двуликого и верещавших от восторга.
Оливия рассказала, что рядом с полисом Венериан есть маленький ботанический садик, который в юности открыла её мама. Теперь все патрицианки Венериана ухаживали там за цветами и очень гордились этим уютным уголком.
– Мама хочет открыть большой ботанический сад для всех патрициев Академии, но папа говорит, что у него здесь нет столько свободного места.
– Я тоже хочу личный ботанический садик для Соларуса, – воскликнул Оливер. – Это нечестно, что только у вас он есть.
