– Обещаю, – торопливо проговорил я.
– И я, – добавил Леон. – Мы его в обиду не дадим.
– Спасибо. – Оливия мигом изменилась в лице. – Я знала, что на вас можно положиться.
– Это Янус Двуликий, бог-покровитель Дома Соларус. – Люмьер указал на монумент в центре дворика.
Мужчина на пьедестале возвышался над нами во весь рост, – в длинном драпированном плаще, который, кажется, назывался гиматием, – но самое интересное, что у Януса было два лица. Зоркий взгляд одновременно устремлялся вперёд в будущее и назад в прошлое. Величественный образ дополняли ключи и посох в руках, а у ног свернулась кольцом змея.
Я уже видел статую, когда заезжал в общежитие, которое здесь называют полисом. Мало что знал о Доме Соларус, да и об Академии в целом, но успел прочитать буклеты, которые вместе с брошью-эмблемой доставил курьер – гонец Академии. В буклете была карта, так что я с трудом, но разобрался, где находится мой полис и в какое время лучше заезжать.
Отец расстроился, узнав, что я покидаю дом и перебираюсь в Академию Святых и Великих. За неделю до этого у нас состоялся долгий тяжёлый разговор, итогами которого по сути никто не остался доволен. Он пытался уговорить меня остаться в родных стенах. В ход, как обычно, шли торги: сначала поступило предложение остаться дома на первые два года, затем только на год, ведь первокурсникам очень тяжело и лучше отсыпаться в привычной обстановке, чем в «чужой» комнате огромного и шумного полиса. Отец уверял, что Чарли готов возить меня в Академию на занятия в любое время дня и ночи, что о дороге можно не переживать. По словам отца, Гедеон и Люмьер тоже были готовы возить меня в Академию, что уже звучало верхом абсурда, – в этот раз торги, по моему мнению, скатились на самое дно. Я твёрдо стоял на своём. И пусть я вышел победителем в этом споре, настроение было напрочь испорчено: вина не покидала меня до «дня икс».
Я был так взволнован предстоящим переездом, – никогда прежде так надолго не уезжал из дома, – что не сразу заметил, какое глубокое уныние охватило отца, Сильвию, Кэтрин, Фанни, даже Лору и Чарли, когда, попрощавшись, я сел в машину. Даже стал свидетелем того, как отец горестно уставился на забитый чемоданами багажник, который Чарли никак не мог закрыть. За всю дорогу до Академии я не произнёс ни единого слова. Чарли тоже молчал и выглядел поникшим, будто не я, а он покидает родные стены.
– Это всё сильно отличается от Пажеского корпуса? – Теперь, стоя позади Люмьера, я держал в руках травинку, которой размахивал из стороны в сторону. Солнце нещадно жгло голову и плечи. Я щурился, прикрыв глаза ладонью. Было непривычно жарко для сентября.
– Что, прости? – Люмьер, кажется, плохо расслышал мой вопрос.
Он повернулся ко мне. На нём был чёрный праздничный костюм патриция Дома Соларус, на груди красовались вышитые золотыми нитями Солнце и змея – символы нашего полиса. Мне ещё не выдали форму Академии, но я знал, что костюм будет золотого цвета, об этом успел сообщить Люмьер.
Балансируя, я забрался на бордюр и повторил вопрос:
– Спрашиваю, эти Дома, правила, учёба здесь – всё это сильно отличается от твоего Пажеского корпуса?
– Да. – Он улыбнулся. – Здесь намного легче, чем в Пажеском.
– Почему?
– Хотя бы потому, что здесь ты житель полиса и патриций Академии, а там ты – воин Октавии, будущий солдат элитной гвардии Ромуса.
– Как солдаты Благородного легиона?
Люмьер подошёл так близко, что подумалось, сейчас он столкнёт меня с бордюра. Хотя я стоял на возвышении, он всё равно был выше.
– «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», – твёрдо прошептал Люмьер, смотря мне прямо в глаза.
– «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко», – подхватил я.
– Ты помнишь… – довольно заключил Люмьер и потрепал меня по волосам.
Я неловко поправил выбившиеся пряди.
– Мне нравится читать о Благородном легионе. В Пажеском корпусе…
– Не надо, – отрезал Люмьер.
– Что?
– Благородный легион. Пажеский корпус. – Он выдохнул. – Не пытайся их связать. Это кардинально противоположное. В легионе ты сражался, отдавая всего себя ради империи, ради Бёрко, а в Пажеском корпусе… – Люмьер выразительно нахмурил брови, – сейчас там всё по-другому. Все пытаются поступить в это место только из-за статуса. Ни о какой преданности Октавии не может быть и речи.
Настроение Люмьера заметно испортилось. Он плотно сжал губы, словно сдерживался, чтобы не сказать лишнего.
– Почему у него две головы? – Я указал травинкой на статую. Ответ я и сам вычитал в буклете, но мне просто хотелось отвлечь Люмьера.
Он подошёл к статуе, провёл пальцами по белому камню и проговорил:
– Янус может видеть прошлое и будущее, потому он и Двуликий.
– Но почему именно Янус стал покровителем этого Дома?
– Раньше он был божеством неба и солнечного света, отвечал за то, чтобы на небе с утра светило солнце. Соларус – это производное от латинского слово sōl, в переводе «солнце». Янус – творец мира. А появился он из хаоса. Мне кажется, что это очень подходит Октавии и династии Бёрко.
Люмьер вновь улыбнулся, щурясь на солнце.
