– Вон. – Я указал пальцем в угол. – Кэм отключил.
Скэриэл удовлетворительно хмыкнул.
– Для чего-то и он сгодился.
Я промолчал, потому что считал, что сам мало на что сгодился. Эдвард выполнил всю грязную работу за меня.
Скэриэл вытащил из-за пояса пистолет, но уже без глушителя. Посмотрел на наручные часы, которых прежде я у него никогда не видел, и проговорил:
– Через три минуты выдвигаемся.
Он предвкушающее улыбнулся.
– Тебе… не страшно? – чуть колеблясь, спросил я.
– О, ну, конечно, страшно, – ответил он. – А ещё немного волнующе. Давно не виделся с этим куском дерьма. Интересно, какая у него будет реакция.
Говорил он про мистера Эна, но голос звучал уж очень радостно. Я скривился, вновь натянул кепку на глаза и отвернулся, чтобы Скэриэл не видел страха на моём лице.
– У меня чувство, что я не доживу до вечера, – тихо поделился с ним я, когда мы уже встали у второй двери, ведущей на лестничный пролёт. Нам нужно было спуститься вниз, в самое пекло.
– Не говори ерунды, Джером. Уж ты точно доживёшь, я тебе обещаю. – Он сжал моё плечо. – Иди за мной, прикрывай спину, а с остальным я разберусь.
Мы медленно открыли дверь и через мгновение очутились на этаже, где тускло горела лампочка. Скэриэл был здесь как рыба в воде, а вот меня начинало потряхивать от постепенно накатывающих волн животного страха. Почти парализующих.
Он шёл уверенно, держа в руках пистолет. Я за ним, оглядываясь по сторонам. Внезапно Скэриэл начал тихо насвистывать детскую считалочку с Запретных земель себе под нос:
– Раз – Октавия горит. Слышен вой и крики.
Высокие ступеньки вели на нижний этаж, где в конце располагался в полуподвальном помещении кабинет мистера Эна. Если всё шло по плану, то Адам уже должен был избавиться от телохранителей. Они с Эдвардом и Кэмероном зачищали этажи. По нашим расчётам оставалось около двадцати человек, или, может, больше, но мы уже ни в чём не были уверены. Скэриэл готовился убить мистера Эна. А я хотел лишь одного – вернуться домой. Где этот дом, я теперь не знал. Но точно где-нибудь подальше от этого места.
– Два – народ уже бежит, все в крови безликих, – еле слышно продолжал он.
Мы медленно спускались по узкой лестнице, прислушивались к каждому шороху. Скэриэл двигался тихо, как дикий кот, отправившийся на охоту. Он точно знал, что нужно делать и как себя вести – меня это немного успокаивало.
Вдруг впереди за углом – ступеньки резко заворачивали вправо, – раздался низкий стон боли. Мы остановились и прислушались. Кто-то протяжно откашливался.
– Тс… – Скэриэл прижал палец к губам и затем указал вниз, требуя, чтобы я оставался здесь да помалкивал. Он скрылся за углом, откуда раздавались звуки, но меньше чем через минуту тихо позвал: – Джером…
Я ринулся к нему, держа наготове пистолет.
Скэриэл стоял на коленях перед раскинувшимся на полу Эдвардом, загораживая его собой, из-за чего я не сразу понял, что происходит, – увидел только бледное, искажённое гримасой боли лицо. Тот с шумом дышал и что-то нечленораздельно стонал. Вокруг были разбросаны мятые коробки из-под пиццы, заляпанные кровью.
Подойдя ближе, я осознал, что на Скэриэле нет куртки: он судорожно зажимал ею рану на животе Эдварда. Рану, которая не переставая кровоточила, пугающе быстро окрашивая его руки и всё вокруг в ужасающий багровый цвет.
Скэриэл чуть сместился, обернулся ко мне и мрачно вынес приговор:
– Он не выживет.
Я оцепенел. В голове была только концовка считалочки с Запретных земель:
«Чистокровок больше нет. Ромус быстро сдался».
Я медленно опустил пистолет, всё так же не отрывая взгляда от Эдварда.
Он с трудом повернул голову, чтобы видеть нас, и что-то ещё хотел сказать, но только беззвучно шевелил губами. Из его рта тонкой струйкой текла казавшаяся чёрной в тусклом освещении кровь. Стоял тяжёлый металлический запах, от которого у меня слегка закружилась голова. Нет, даже не от запаха, а от самого вида Эдварда, жалко распластавшегося на полу. Того самого Эдварда, что ещё недавно отчитывал меня в холле.
Словно со стороны я наблюдал за тем, как Скэриэл погладил его испачканной рукой по голове, совсем как маленького ребёнка перед сном.
– Тсс, – кивая, шёпотом успокаивал он. – Всё хорошо. Я рядом. Ты всё правильно сделал.
Его ровный тон злил. Хотелось закричать – я пока не знал, что именно, но что-то яростное, отчаянное, – так, чтобы вывести Скэриэла из себя. Возможно, всё обошлось бы, надень Эдвард бронежилет. Но Скэриэл был уверен, что его сразу увидят под униформой, а Эдвард эту мысль поддержал. Они считали, что всё должно было пойти как по маслу…
«Ты что, не понимаешь?! Эдвард умирает! Он умирает из-за тебя!»
Но едва ли его это заденет. Из-за Скэриэла много кто умирал.
Хотелось толкнуть его, чтобы завалился на Эдварда, измазался в крови – может, ему тоже станет плохо от запаха, – увидел вблизи его лицо, может, услышал, что Эдвард так отчаянно пытался сказать. Возможно, это бы подействовало на Скэриэла. Возможно, он бы понял, что это больше не игра. Но Скэриэл, кажется, этого не осознавал. Он продолжал бесстыдно заигрывать со смертью.
