Я горько усмехнулся. Наверное, лучше бы мы вовсе не разговаривали. Проще было и дальше его бояться и избегать. С недавних пор наши отношения только и делают, что усложняются. Теперь я никому не могу верить. Если я собираюсь стать императором Октавии, то надо принять одну простую истину: «У императора нет друзей. Есть только союзники, подданные и враги».
Как мне быть?
– Он ведь жив, верно? – нерешительно уточнил Люмьер.
– А?
– Скэриэл ведь жив? Гедеон со своими попытками придушить его…
– Скэриэл? – перебил я. – Да, но…
– Никаких «но», – горячо прервал меня Люмьер. – Не отвлекайся. Пожаловаться на Гедеона ты всегда успеешь, а вот потренироваться со мной – нет.
Я поджал губы, шумно выдохнул через нос и нехотя согласился.
– Вот и славно, Готье, – заключил Люмьер и ускорил шаг.
«Урок третий: тебе всё-таки придётся воспользоваться тёмной материей, чтобы защититься».
Теперь я буду защищаться.
– Люмьер! – позвал я его у самых ворот клуба.
Он обернулся. Я подошёл ближе, крепче сжал лямку рюкзака и пристально посмотрел на него.
– Киллиан, – твёрдо проговорил я. – Отныне зови меня Киллианом, когда мы наедине.
Голос звучал властно, требовательно, совсем не так, как я привык говорить. Это был мой первый приказ. Люмьер застыл в нерешительности – на секунду я подумал, что он сейчас поднимет меня на смех, – затем еле заметно поклонился, приложив кулак к груди. На его лице блуждала слабая улыбка. Весь его вид словно кричал: «Наконец-то! Я так долго этого ждал!»
– Да, мой принц, – с почтением произнёс он.
Резким движением Люмьер выбил шпагу из моей руки. Та с лязгом отлетела в сторону. Я чуть было не выругался вслух. Следовало признать: Люмьер бесподобен в фехтовании. Я попросту не поспевал за ним. Весь мой мир сейчас сузился до стен тренировочного зала, никогда прежде я не желал чего-то так страстно: покорить собственную шпагу, победить на дуэли. Будто нет на свете важнее целей, чем эти. И даже боль в ребре отступила на задний план.
Люмьер стоял напротив меня в белом стёганом костюме. За чёрной сетчатой маской смутно угадывались знакомые черты лица, но я был уверен, что сейчас он хмурится. Голос его звучал спокойно, но в тоне сквозили едва уловимые нотки неодобрения. Он уже битых полчаса настаивал на окончании тренировки. Люмьер не был готов к тому, что я упорно буду стоять на своём. Я и сам от себя подобного не ожидал.
Тяжело дыша, я бросил на Люмьера испепеляющий взгляд. Не буду лукавить, сейчас я его ненавидел. Меня раздражало буквально всё: то, как непринуждённо он стоит в боевой стойке, как быстры его атаки, как уверенно он двигается. И, само собой, как метко комментирует все мои промахи.
– На сегодня хватит. Ты устал и не можешь удержать шпагу.
Сняв маску, левой рукой я торопливо вытер со лба пот. На правой была перчатка, которую нестерпимо хотелось стянуть, но она являлась обязательной частью экипировки. Моё тело предательски подводило. Я знал, что могу лучше, желал этого больше всего на свете, но меня всего трясло от усталости. Прочистив горло, я требовательно проговорил:
– Ещё раз.
– Киллиан, – он помотал головой, – ты еле стоишь. Мы должны были сегодня отработать только стойку и выпады. Я не планировал серьёзно биться с тобой.
Киллиан. Было непривычно слышать это имя в свой адрес. Тем не менее я должен принять его, как и своё прошлое.
– На этом стоит закончить. – Люмьер опустил шпагу.
Он говорил, что нельзя наводить конец шпаги на человека без маски. Таковы правила фехтования.
– Ещё раз. – Натянув маску, я пригладил язычок под шеей. Люмьер молча наблюдал за тем, как я через силу доковылял до места, куда отлетела шпага, подобрал её и, повернувшись, отрывисто произнёс: – Я готов.
Все мышцы были напряжены, ребро кололо, но рука – она практически горела, стоило мне вновь взяться за шпагу. Сжав рукоять крепче, я сделал взмах, разминая ноющую кисть, и внутренне чуть не закричал от острой боли. Сжав губы, я глубоко вдохнул через нос.
Люмьер устало выдохнул и встал в позу: правая стопа вперёд, левая повёрнута под углом в девяносто градусов, – согнув колени, он равномерно перенёс вес тела на обе ноги. Я встал напротив него и повторил боевую стойку. В правой руке у него была шпага, направленная на меня; левая – чуть приподнята. Люмьер рассказывал, что по одной из версий необходимо держать так левую руку, потому что раньше дуэли были запрещены и проходили по ночам. В левой руке держали фонарь, освещая всё вокруг, а в правой – шпагу. Звучало неубедительно. Так же неудобно! Я мигом представил, каково мне было бы держать в левой руке тяжёлый фонарь, и скривился. По другой версии, стойка с приподнятой левой рукой позволяла уравновесить корпус, встать к противнику боком, тем самым сузив зону поражения. Эта версия мне нравилась куда больше, звучала правдоподобно. Моя левая рука не выдержала бы дополнительного веса.
