– Тебе не кажется, что это слишком фанатично? – ляпнул я и сразу прикусил язык. – Прости…
– Так вот ты какого обо мне мнения. Всё в порядке. Этот, как ты выразился, фанатизм поддерживал меня на протяжении всей жизни. И я называю это верностью и преданностью. А ты кому-нибудь предан, Киллиан?
– Я… не знаю.
– Ничего, для начала будь предан себе, своим принципам. Будь предан Октавии.
Вот только Октавия предала меня и мою семью много лет назад.
– А ты знаешь, что Оскар нашёл себе первокурсника? – сменил я тему, в то время как Люмьер заинтересованно рассматривал шпагу, словно желая найти изъян.
– Да? – Он удивлённо посмотрел на меня, а потом вновь вернулся к шпаге. – Неужели нашёлся человек, который согласился?
– Ага. – Я прикрыл глаза. – Леон Кагер согласился.
– Твой друг, танцор балета? – присвистнул Люмьер.
Оскар Вотермил стал наставником Леона Кагера. Кто бы мог подумать! Да Оскар выиграл с ним джек-пот.
– Да.
– Но зачем ему Оскар?
– Леон у нас один из лучших учеников лицея. Ему никто не нужен, он справляется со всем сам, но Оскар как-то поймал его после уроков и попросил. Леон не смог отказать.
– Тогда ладно. Главное, что Оскар отстал от тебя…
Я осторожно приподнялся на локтях и продолжил, неотрывно наблюдая за Люмьером:
– Оливер Брум хочет попросить Николаса Шейла стать его наставником. Просто пока не знает, разрешит ли ему отец. Хотя, – я чуть поморщился, – такими темпами Оливеру скоро станет безразлично мнение мистера Брума.
– Хм, Николас? Интересно…
– А что с ним? Думаешь, Оливер зря его выбрал?
– Нет-нет, Николас нормальный парень. Всяко лучше Оскара. А вот Леону следует ещё раз обдумать своё решение.
– Леону без разницы, будь это Оскар или кто-то ещё. Но Оливер очень хочет подружиться с Николасом. Только вот его отец…
– Мистер Брум что-то имеет против Николаса?
– Он может быть против, потому что боится повторения… – Я не знал, как точнее выразиться. – Ну, помнишь, тот скандал.
– С Бернардом, да, помню. Тот ещё ублюдок.
Я помолчал и нерешительно проговорил:
– Оливия, сестра Оливера, пока ещё не выбрала себе наставника. Уверен, что отец ей подберёт лучшего.
– Поздно. – Люмьер поднялся и протянул мне руку. – Лучший наставник достался другому человеку.
– Ты о ком? – Я принял его помощь и тоже медленно поднялся.
– О Гедеоне, конечно же, – хитро улыбнулся он. – Лучший наставник достался Скэриэлу.
Я в замешательстве посмотрел на Люмьера.
– Если, конечно, оба переживут учебный год. Они просто ненавидят друг друга.
– Это да, – с довольным видом кивнул Люмьер. – Чувствую, что в Академии Святых и Великих скоро станет по-настоящему весело.
Во рту было сухо и мерзко. Как будто что-то успело сдохнуть, а позже сгнить, и теперь я по полной ощущал этот вкус. Бесспорно, это моё самое кошмарное пробуждение за всю жизнь. Голова кружилась. Тело предательски онемело. Где я? Умер? Если это ад, то моё состояние вполне объяснимо.
Последнее, что я помнил, – голос Адама у самого уха, удары ладонью по щеке и требовательный шёпот: «Не отключайся». Но так уж заведено, что я не слушаюсь приказов Адама. По крайней мере, пока он не приставит ствол к моему виску. Так что я и в тот раз ослушался: нахально вырубился прямо у него на руках.
Пахло лекарствами, антисептиком, хлоркой, бог знает чем ещё – значит, проснулся я в больнице. Рука побаливала, перед глазами всё расплывалось, и я не с первой попытки смог рассмотреть иглу в вене – мне поставили капельницу. Облизав пересохшие губы, я навострил уши – сбоку раздражающе пищал медицинский аппарат, а ещё кто-то находился рядом. Скрипнул старый стул, а может, табуретка, и моя – к слову, жёсткая и паршиво пахнущая (надеюсь, попахивало не от меня) – кровать чуть прогнулась. В затуманенной голове промелькнула мысль, что это пришла медсестра.
Я ещё не привык к этой стерильно-белой, но видавшей свои лучшие годы лет двадцать назад комнате, поэтому жмурился от яркого света. Глаза слезились. Кто-то осторожно дотронулся до моей руки выше локтя. Я вздрогнул, да так, что любовно воткнутая игла чуть было не выскочила из вены.
– Воды? – раздался знакомый голос, а затем звук открывающейся крышки.
Скэриэл!
Не думал, что буду так ему рад. Я облегчённо прикрыл глаза и едва кивнул, когда к моим губам поднесли бутылку. Рот наполнился слюной, стоило только подумать о воде. Я лежал, ничего не видя, но чувствовал себя в относительной безопасности. Скэриэл жив и рядом. Сейчас этого факта вполне достаточно.
Тело не слушалось, но рука продолжала побаливать, так что я не придумал ничего умнее, чем вытащить иглу из вены.
– Подожди, – прохрипел я, медленно разминая затёкшую руку.
Скэриэл на это неодобрительно заметил:
– Не стоило этого делать.
Я мысленно закатил глаза. Вы только посмотрите, он решил меня отчитывать. По моему мнению, много чего не следовало делать. Например, пытаться захватить власть в Запретных землях, чтобы потом посягнуть на весь Ромус.
Чуть приподнявшись, я застыл – боль пронзила сначала правый бок, а затем и всё тело, отчего я, не удержавшись, смачно выругался. Скривившись, лёг обратно на тонкую, неудобную во всех смыслах подушку.
