– Не о самооценке, а по принятию себя. Я по-прежнему себя не люблю, но научилась не обращать на это внимание. Однажды я поняла: как же мне осточертело жить так, словно я – какая-то никчемная неудачница. Годами я мучилась и всего себя лишала, но однажды во мне будто что-то щелкнуло – я увидела в социальной сети (и не так уж давно) девушку толще меня. И она ничего себе не запрещала. Я поняла, чтó в жизни самое главное, и мне захотелось помочь женщинам, страдающим по той же причине.
– Вроде меня, например, – я улыбаюсь.
– Да… Когда ты перестала себя любить? Помнишь этот момент?
В горле у меня стоит комок. Поднимая эту тему, я знала, что в итоге мы будем говорить обо мне, и, возможно, бессознательно этого ждала.
Когда я перестала себя любить? Конечно, я помню. Словно это было вчера.
– Мне было пятнадцать лет, и при росте метр шестьдесят я весила шестьдесят кило. Моя мать видела, что я толстею, и это ее пугало.
– Пугало?
– В молодости она сильно растолстела, и парень, с которым она встречалась до моего отца, ее бросил. Думаю, она не хотела, чтобы такое случилось и со мной.
– Конечно, причина была не в ее весе, а в том парне.
– Это были восьмидесятые, тогда этим вопросом особо не задавались. Полагаю, все считали, что это исключительно проблема женщины. Так что мать отвела меня к диетологу. Он прописал мне Префамон – до сих пор помню название, как будто это было вчера.
– Средство для подавления аппетита?
– Да. И диету на 530 килокалорий в день. Я потеряла десять килограммов меньше чем за месяц. Мать считала, что я похорошела как никогда. Покупала мне разные шмотки, я превратилась в куколку. Она мной гордилась. Однажды я перестала принимать таблетки, и все вернулось обратно, только самооценка не вернулась. Я ведь уже не была «такой красивой».
– Ты на нее злишься?
– Нет… Она это делала из лучших побуждений.
– Если не злишься, почему написала пункт «Говорить с матерью»?
– Потому что она так никогда и не поняла, почему я перестала себя любить. Она считает, что все делала правильно, и не знает, что для меня все началось у того диетолога.
– А отец?
– Ему было плевать. Наши проблемы с телом были выше его разумения.
Фран вздыхает.
– Если бы я тебя не понимала лучше, чем остальные, то сказала бы, что мужчинам вообще не свойственно обращать на это внимание.
– Поговори с ним как-нибудь, это пойдет тебе на пользу.
Я вдруг зеваю от неожиданно накатившей усталости.
– Возможно, когда-нибудь.
Фран протягивает руку и выключает фонарик.
– Завтра нас разбудят ни свет ни заря, надо постараться хоть немного поспать.
Она сворачивается калачиком и ложится лицом к стене.
– Спокойной ночи, Марни.
– Спокойной ночи, Фран.
–
