Я ожидала такое удивление и последующий за ним вопрос, поэтому быстро стала растолковывать свой план. А он заключался в следующем: Я решила охотиться, чтобы добывать мясо. Мною давно было установлено, что на старой 4G вышке, которая находилась прямо за правым нижним углом участка, если смотреть лицом от входа, гнездились вороны. На сам участок Эруан они по непонятным мне причинам почти никогда не залетали, отталкиваемые незримой силой, как будто чувствовали невидимую границу, между ним и остальным миром. Зато на вышке собирались целыми стаями. Охотиться там было безопасно. Вышка располагалась почти вплотную к забору, и на меня вряд ли кто-нибудь сможет напасть по дороге. Тем более это отличная смотровая площадка, и в случае опасности я смогу подать своим сигнал. Но если я просто залезу наверх, то птицы разлетятся, испугавшись, и вряд ли подпустят меня близко к себе. Поэтому нужна приманка, в качестве которой я собиралась использовать мясо. Но не те драгоценные запасы, от которых теперь всецело зависела наша жизнь, те последние крохи, которые стали ценнее всех богатств мира, а ту даром пропадающую массу, которой суждено перегнить в земле, не для чего не пригодившись, то мясо, которое, я надеюсь, мне никогда не доведётся отведать. Я собиралась использовать человечину. Для этого мне и понадобилась отрубленная рука.
Таким образом получалось, что я смогу охотиться и добывать пропитание. Преимущество этого плана заключалось в том, что мне не придётся тратить на это ружейные патроны, которых и так был дефицит, потому что я могла стрелять из арбалета, а выпущенные стрелы потом находить, или делать новые.
Саша-топор в принципе одобрял мою идею, но решил посоветоваться с остальными. Здесь разгорелся горячий спор. В первую очередь на моей стороне оказался папа, зато мама была категорически против. Она считала, что это слишком опасно. Что со мной может что-нибудь случиться или кто-нибудь напасть. На этот случай, сторонники моей идеи предложили приставить ко мне опекуна с ружьём, чтобы он защищал мою персону при случае, и оберегал от всевозможных опасностей. На эту роль сразу же выбрали кандидата в лице Никиты. Ему самому, по его словам, было всё равно, где дежурить, на башне, или у забора.
Другая проблема заключалась в том, что многие считали негуманным отрезать мёртвым руки, даже врагам. "– Так мы совсем потеряем человечность!" Говорили они. Но больше оказалось таких, кто хотел есть мясо, хотя бы и воронье. К тому же прибавился и мой новый авторитет меткого стрелка.
В итоге мой план одобрили со словами "Почему бы и не попробовать. Может у неё и вправду получится. В конце концов мы при этом ничего не теряем."
Руку для меня согласился отрубить дядя Саша. Он изо всех сил размахнулся заточенным топором над сизой, одеревенелой конечностью. Раздался звук чем-то похожий на тот, когда в мясном магазине мы покупали мясо на кости для шашлыка и просили разрубить его на кусочки. Потом звук повторился снова, и снова. Наконец Саша сказал " – Бери" и я брезгливо, двумя пальцами положила отрубленную кисть в приготовленное для этого ведро, после чего мы оба присоединились к общей процессии похорон.
Земля была мёрзлая. Трупы глубоко закапывать не стали. "Врагов" мы похоронили за стеной, а наших там же где и Розу. Дядя Стёпа, как и предрекал «топор» умер ещё до обеда. Все бросили по горсти земли. Установили самодельные кресты. Некоторые плакали. Снова тяжёлое угнетённое настроение сообщилось всем. Кто-то начал причитать, что все мы так и поляжем, но его грубо одёрнули и наступила тишина. Потом разошлись.
…
На следующее утро я рано разбудила Никиту.
– Пойдём. – Шепнула я ему.
Он быстро оделся, сбегал за ружьём, и мы отправились к вышке.
Сначала мы шли по натоптанной дорожке, но после конюшни она заканчивалась, потому что раньше никому не приходилось забираться в тот край участка, и мы пробирались по снежной целине. В одной руке у меня было ведро с кистью руки, молотком и гвоздями, а в другой – арбалет. На спине висел мешочек со стрелами, что-то вроде колчана.
Кое-как мы перелезли через двойной забор и подошли к самОй башне. Лезть было высоко и трудно. Особенно по холодной, вертикальной, присыпанной снегом пожарной лестнице. На середине я посмотрела вниз и мне сделалось страшно. Чем дальше я карабкалась, тем крепче цеплялась обледенелыми руками за круглые железные перекладины. А лестница всё не кончалась. С низу башня казалась гораздо меньше, теперь же я находилась на головокружительной высоте. Всё выше и выше… За мной на почтительном расстоянии лез Никита. "Если я упаду, то прямо на него." Пришло мне в голову.
И наконец я забралась наверх. У меня даже пальцы стали хуже сгибаться от холода и напряжения. Несколько ворон слетели с карканьем вниз, испугавшись. Здесь на верху была небольшая площадочка метра два нА два, огороженная хлипкими перилами, приваренными к четырём стойкам по углам. Тут я смогла немного отдохнуть.