Саму площадочку покрывал деревянный настил, местами, прогнивший и присыпанный снегом. Я выпрямилась и очень осторожно подобралась к краю. Всё отсюда было видно, как на ладони. В лицо мне дул сильный ветер, и я вдыхала холодный, свежий воздух. Весь большой участок был виден отсюда, и наша дача тоже! И пруды, и лес… "С высоты птичьего полёта" пришло на ум сравнение. И мне до ужаса захотелось, чтобы у меня выросли крылья. Я бы тогда улетела под облака, и ещё выше, сквозь них. И снова увидела бы солнце! А то я стала забывать его свет. Как же мне захотелось…летать. Парить над землёй и подниматься всё выше и выше… Я бы сейчас столько отдала за крылья, за это чувство полёта и за Солнце. Во мне вдруг снова проснулась мечтательница, было приятно на минутку оторваться от земли суровой реальности и унестись в мир грёз…
Но мои размышления прервал Никита, тоже взгромоздившийся на площадку.
– Ну давай, что ты тут собиралась делать. – Пробормотал он, переводя дыхание.
Я вытряхнула из ведра руку. Гвоздём прибила её к доскам на самом краю площадки, сама отошла в другой угол и стала ждать.
– Ну и зачем ты так поиздевалась над этой кистью руки? – Поинтересовался мой «телохранитель».
– Чтобы вороны её не стащили вниз. И вообще, замолчи. А то ты их спугнёшь.
– Ну удаче в охоте. – С явным сарказмом сказал Никита, но всё-таки замолчал.
Мы замерли и стали ждать. Те птицы, которых я спугнула, снова закружились над нами. Они робко садились на край перил, сверкая на нас своими чёрными глазками. Потом осторожно подбирались к руке и тыкали в неё клювами. Но через какое-то время они совершенно забыли про нас. Не возьмись откуда налетели ещё вороны, и между ними разгорелась возня.
Я смотрела на это примерно с час, после чего прогнала птиц, и накрыла остатки руки ведром, прижав сверху молотком, чтобы вороны не сожрали всё за раз.
Я решила не стрелять в них с первого дня. Пускай немного пообвыкнут.
– Всё это конечно прекрасно, но зачем здесь нужен я!? -Возмущался Никита по пути домой.
– Я тоже не понимаю. Я бы и одна прекрасно справилась. Но видишь, по-другому не отпускают.
Вечером я издали заметила, что птиц стало ещё больше. Целая стая ворон носилась вокруг башни. У них, как и у людей, новости о еде разлетаются быстро. Они чувствовали, что под ведром спрятана добыча, и я даже стала опасаться, как бы они его не перевернули.
На следующий день я снова взяла Никиту и отправилась к 4G вышке. Но в этот раз он отказался лезть за мной и остался караулить внизу. Мне так даже удобнее. На маленькой площадочке двоим было слишком тесно.
Залезать во второй раз оказалось почти так же страшно и трудно, но я хотя бы знала, чего ожидать. На снегу, выпавшем за ночь виднелось множество птичьих следов. Они хороводом плясали вокруг ведра. Вороны сидели на перилах и с подозрением смотрели на меня. Как только я сделала шаг по направлению к ним, они улетели. Тогда я сняла ведро, прикрывавшее останки руки, отошла в угол и стала ждать.
Несколько ворон прилетели довольно быстро и мне сразу захотелось выстрелить в них, но я выжидала. Наконец когда вокруг обглоданных косточек собралась целая стая, я очень медленно выпрямилась, вложила в древко стрелу, прицелилась и… с первого раза пригвоздила ворону к деревянному настилу. Она трепыхнулась пару раз в конвульсиях и притихла. Остальные конечно же разлетелись, но вернулись спустя пол часа.
Я выстрелила снова и снова попала. Но как мне не хотелось поохотиться ещё, на сегодня было хватит. Я привязала добычу к мешочку для стрел за лапки и тала спускаться, оставив косточки на прежнем месте.
Радуясь, как ребёнок, я прибежала домой и похвасталась своей добычей. "Фу" Сказала, поморщившись, одна женщина, но остальные похвалили. Мяса получилось немного, тем более что я потребовала довольно большой кусок для дальнейшей приманки, но жаловаться не приходилось. Даже самые брезгливые с жадностью набросились на бульон во время обеда.
Так я стала охотится каждый день. Никита уже не возмущался, идя со мной, а со временем меня стали отпускать и без него. И всё-таки он иногда поднимался наверх, и мы с ним о чём-нибудь разговаривали. Конечно моих двух-трёх ворон не хватило бы, чтобы прокормить такую ораву, но это позволяло экономить продукты, которых и так осталось немного. Я никогда не убивала больше трёх птиц за раз, потому что боялась спугнуть их насовсем.
Так что теперь я стала охотницей, полезным членом нашей общины. И я была очень довольна этим. Я привыкла каждый день забираться на башню и сидеть в одной позе по несколько часов, выжидая удачного случая. Ворон я кормила воронами, и они охотно ели своих вчерашних собратьев. Наверное, тоже были голодными, а то не стали бы летать туда, где их могло убить.
Иногда бывали неудачные дни, иногда подстреленные мной птицы, или просто неверно выпущенные стрелы падали с вышки, и тогда их по долгу приходилось искать в снегу. Некоторые находились, а некоторые нет.