Иногда мы проводили собрания, но я заметила, что всё реже мы решали там вопросы, по существу. Чаще просто делились своими опасениями. Сейчас многим хотелось высказаться, начать говорить, что всё плохо, чтобы их убедили в обратном, но было некому. Никто теперь не хотел слушать нытьё и чужие тревоги. У всех на уме была только своя судьба. Хотя, стали поговаривать о том, чтобы снова построить теплицу, но это оставалось только в планах ещё и не первой важности.
А вообще, всё обстояло не так плохо, как могло бы. У нас имелась еда, вся моя семья была жива и даже здорова. Чего ещё можно желать? Думаю, мы жили лучше многих людей на земле.
Только с мамой я могла поделиться своими переживаниями. И то редко. Мы с папой стали замечать, что она, поддаваясь общему настроению, делалась всё раздражённее.
Я помнила маму другой. Сильной, красивой и стильно одевающийся, уверенной в себе женщиной. На её раньше красивые шелковистые волосы, теперь лучше было не смотреть. Но и я, наверное, выглядела не идеально. Мылись мы крайне редко. Воду приходилось сначала носить из проруби, а потом разогревать в печке. Хотя в доме Нуарельди была вполне себе человеческая ванная.
…
Вот мы похоронили ещё двоих. Обе их смерти наступили внезапно. Мужчина лет 60, его мы просто нашли мёртвым на утро, хотя ещё вчера он был совершенно здоров, Мария предположила, что это остановка сердца. «Но чем она вызвана? Вот моя мама, сегодня она бодра, и даже смеётся, но что с ней будет завтра, никто не знает.» Женщина, лет 40, умирал от двухдневной горячки.
Теперь всех охватил страх, и в этой нездоровой, унылой обстановке росли и распускались коварными цветами новые болезни, новые беды.
Я заметила, что папа в последнее время стал реже заходить в кузницу. «Что-то случилось? Или и этому есть простое объяснение, как нашлось простое объяснение, маминым серёжкам.» Я уже устала волноваться за своих родителей, искать в них признаки болезни, и одновременно надеяться, что их нет.
Папа так же работал, уходил в лес за дровами и проводил мало времени в доме, но мне казалось, что, что-то изменилось в нём. Что он что-то от всех скрывает. Но этому не было никаких доказательств.
– Почему ты больше не ходишь в кузницу? – Прямо спросила я у него, пришедшего поздно вечером с дежурства.
– А что мне там делать… Есть гораздо более важные дела. – Устало ответил он. Наверное, и ему тоже передалось общее настроение, когда уже не хочется творить и мечтать…
Похоронили Георгия Павло-де-Санчос. Теперь на нашем кладбище появился ещё один новый крест, с длинным именем.
Про него мы тоже знали мало. Но говорили, что во время катастрофы он был где-то в ближнем Подмосковье. «Это совпадение? Или следующими будем мы? Если да, то лучше спрыгнуть с башни, чем умирать вот так. А я уже довольно насмотрелась на лица умирающих людей!»
Минутами всё казалось мне подозрительным. И я уже не могла отгонять от себя эти мысли и сопротивляться им. Я стала придавать значение жестам, выражениям и интонациям. Я вспомнила, что когда-то давно мама рассказывала мне про то, как они добирались до дачи. Тогда она на секунду сморщила лицо. «Было ли это случайным мимическим жестом, или подавленным выражением приступа боли?»
"Может они с папой уже больны, но скрывают от меня это? Но как же я чувствую себя нормально, когда мои родители почти что умирают! Так, не надо торопиться с выводами. Может это всё мне только кажется. Может я просто себя накручиваю. В конце концов никаких явных признаков нет. Но тогда почему мама сегодня такая бледная, а может она всегда была такой, а у папы появились мешки под глазами. Но может это просто усталость. Но тогда почему они проснулись сегодня позже обычного? Разве это не признак?»
Умерла женщина у которой кололо в боку. Её смерть показалось самой ужасной. Мне было противно даже заходить в комнату из которой слышались душераздирающие крики. Я никогда не испытывала такой сильной боли, чтобы она заставляла меня кричать и извиваться в судорогах, хватаясь за простыню. Её тело то как будто скручивала то подбрасывала какая-то неведомая сила. Наконец у неё хлынула кровь из горла, и она захлебнулась в ней.
Говорят, она тоже жила рядом с центром.
После этого случая все оставшиеся разделились на два отряда. Одни бодрились и старались казаться весёлыми, их было меньшинство, другие же с покорностью принимали свою судьбу. Им стала безразлична жизнь, и они переставали бороться за неё. "Это конец света". – Говорили они. "Его нельзя пережить, спрятаться в уголке. Можно только умереть. Смерть придёт за каждым."
Мама тоже стала более печальной, зато папа, несмотря на то, что сильно уставал, приходя вечером домой всегда старался улыбаться и иногда даже шутил с нами. Но маму это только раздражало. Я чувствовала, что она впадает в всеобщее уныние, и что потеряв опору сама, она уже не сможет поддерживать меня. Поэтому я старалась держаться за папу. Я всегда радовалась ему и тоже улыбалась в ответ. Иногда это помогало и на душе становилось немножечко теплее.