Правда, она не предупредила его, что надо задувать все свечи разом, а Ване прежде не приходилось бывать на днях рождения. Неторопливо и осторожно он стал задувать свечки одну за другой. Тогда Вика зажгла свечи вновь, а Ваня задул их все сразу. Он был так горд собой, что хотел снова и снова задувать свечки, но Вика объяснила, что теперь он должен загадать желание — настоящее, серьезное желание. И принялась резать пирог, следя, чтобы каждому из неожиданно разросшегося числа гостей досталось по кусочку.
Когда угощение было съедено до крошки, Сэра взялась за сумку с подарками, каждый из которых был аккуратно подписан. Она вручила Ване самый большой сверток. У мальчика загорелись глаза, стоило ему снять бумагу и увидеть вожделенную машинку — зеленый “ягуар”, на кузове которого желтой краской было выведено его имя, чтобы никто не посягнул на игрушку.
— А можно я тоже подарю ему подарок? — заговорила маленькая девочка.
Сэра протянула ей небольшой пакет, чтобы она вручила его Ване. Увидев это, все эти дети, у которых никогда в жизни не было ничего своего, стали требовать, чтобы им тоже дали возможность подарить Ване подарок. Каждому хотелось принять участие в этом радостном действе. Ваня принимал подарки и всем гостям, ковылявшим к нему на неустойчивых ножках, говорил спасибо.
Потом все хором спели веселую песенку о дне рождения на английском языке. Потом подруга Вики, желая Ване долгой жизни, глубоким голосом спела церковный гимн. И наконец, по Ваниной просьбе Барни поставил пленку с африканской танцевальной музыкой.
Викина мечта осуществилась. Праздник удался на славу. Через два дня, когда Барни и Эмили пришли снова, от подарков не осталось и следа, однако никто не мог украсть у Вани воспоминание о первом празднике в честь дня его рождения.
Ваня и Эльвира сидели в больничной столовой за столиком, предназначенным для детей из детских домов, и ждали ужина. Нянечка поставила перед ними по тарелке и положила по алюминиевой ложке. На тарелках лежало по горстке холодного риса, немного переваренной морковки и по куску мяса. Ни ножей, ни вилок детям не полагалось, а нянечки, стоявшие кругом со сложенными на груди руками, помогать детям не собирались.
— Посмотри на это мясо, — прошептал Ваня, обращаясь к Эльвире. — Похоже на твой коричневый ботинок.
Эльвира хихикнула.
Сидя над своими тарелками, Ваня и Эльвира завороженно смотрели на соседние столики, за которыми детишек заботливо кормили мамы. Эти мамы отвергали больничную еду и приносили с собой домашний супчик, мясные пирожки и блинчики с творогом. Им даже разрешали подогревать еду, отчего в столовой витали волшебные ароматы. Одна мама резала яблоко и с любовью клала кусочки в рот малышу. Ваня и Эльвира возили мясо по тарелкам и мечтали, чтобы чья-нибудь мама сжалилась над ними. Одна из мам была очень доброй, читала им книжки и даже время от времени угощала их чем-нибудь вкусненьким. Но в тот день ее не было. Через десять минут тарелки с холодной едой были убраны, и детей повезли обратно в палаты.
— Ты видела, что мама принесла Саше на ужин? — спросил Ваня.
— Да. Шоколадку!
— Не глупи! Мамы не дают детям на ужин шоколадки.
— Я видела серебряную обертку. Значит, это шоколадка.
— А я видел, что внутри было что-то белое. Может, сыр?
— Если бы у меня была мама, — заявила Эльвира, — она давала бы мне шоколадки и на обед и на ужин. Она давала бы мне все-все.
— А если бы у меня была мама, она бы испекла мне пирог. Не маленький, а большой-большой. С мясом и… и… и с картофельным пюре.
— Ты что, в пирогах пюре не бывает.
— Слушай, Эльвира. — Ванино лицо приняло то озорное выражение, которое появлялось на нем, когда он затевал один из своих больничных розыгрышей. — Врач идет!
Лежа в кроватке, он начал из стороны в сторону двигать плечами, копируя размашистую походку взрослого мужчины. Глянув сквозь прутья кроватки, он к своему удовольствию убедился, что Эльвира подхватила игру — оба они превратились в важных докторов, совершающих обход больных.
— Доктор Эльвира, как сегодня состояние больного Слезкина? — спросил Ваня, старательно изображая начальственные интонации. Эльвира, услышав фамилию самого нелюбимого доктора, взвизгнула от радости.
— Очень плохое, — ответила она глубоким грудным голосом, покачивая головой и хмурясь. — У него нет никакой положительной динамики.
— Совсем никакой? Но мы же вчера сделали ему два укола!
— Это очень сложный случай! — сказала Эльвира. — Что бы нам еще сделать? Может быть, три укола?
— Этого мало! — произнес Ваня. — Я прописываю больному Слезкину… — Он сделал драматическую паузу. — Пять уколов в день!
Эльвира хихикнула, и оба безудержно расхохотались.
— Ваня, больше не смеши меня. Я хочу писать, а нянечка еще нескоро придет.
— Тогда я почитаю тебе книжку. — Ваня схватился за прутья и сел на кровати. Потом протянул руку и взял с тумбочки старую потрепанную книгу. Раскрыл ее и сделал вид, что читает, подражая Ольге и Вике:
— Давным-давно жил на свете кузнец с женой, и у них была дочь-красавица Василиса.
— Какая она была?
— Не перебивай. Я читаю.
