Каждый день она звонила в Москву. Опасность того, что Ваню вместе с пятилетними детьми отошлют в интернат № 30, никуда не девалась: малейшая задержка с оформлением документов, необходимых для его участия в проекте Марии, — и Адель спровадит его в интернат, просто потому, что ей так проще. Новости из дома ребенка были неутешительными. В последнем телефонном разговоре с заместительницей Адели та нахваливала интернат № 28 — дескать, там лучшие в Москве условия, вот бы устроить туда и Ваню.
— А сами вы там были? — поинтересовалась Сэра. — Может, там и лучше, чем в других местах, но он опять окажется под замком.
К счастью, в доме ребенка осталась женщина, ради Вани готовая на все. Вера — та самая сотрудница, что два года назад сопровождала Ваню в психушку, держала связь с Марией, которая объясняла ей, как надо действовать. Вера горела желанием помочь Ване и выполнила все инструкции Марии. Сэра позвонила Вере домой, и та с гордостью сообщила, что министерские чиновницы — те самые женщины, которые так препятствовали усыновлению Вани, — согласились на участие мальчика в патронатной программе. Это было чудо. Еще четыре дня напряженного ожидания — и дом ребенка получил вожделенную путевку.
Рейчел сдержала обещание и постоянно навещала Ваню. Сэра настоятельно советовала ей улыбаться охранникам и не забыть поблагодарить их за преподнесенный ей на прощание подарок — поэтический сборник.
Наконец-то Сэра нашла время пролистать книгу и внимательно изучить посвящение. Это был изрядно зачитанный и явно любимый томик стихов Евтушенко, популярного в 1960-х годах поэта, чьи выступления в свое время собирали целые залы. Подписал его Виталий — старший охранник, который всегда вел себя крайне официально и не разрешал Сэре уводить Ваню за ворота. Оказалось, Виталий мог быть совсем другим человеком. Его послание было исполнено благородства и доброты. Он благодарил Сэру за заботу о российских больных детях “в условиях экономического кризиса в России” и высоко оценивал ее усилия по поиску для Вани семьи и лучшей жизни. Листая на ближневосточном солнце пожелтевшие страницы, Сэра ощутила искреннюю симпатию к охранникам. Инженеры и даже научные сотрудники, в Советской России занимавшие довольно высокое положение, они в одночасье оказались выброшенными на обочину жизни. Водоворот перемен прибил этих людей к крыльцу дома ребенка, а об их новом социальном статусе свидетельствовала выданная им дешевая форма.
Но Рейчел так и не удалось передать дарителю благодарность от Сэры. Когда на следующий день она пришла в дом ребенка, охранник едва поздоровался с ней. Разговаривать он был не в настроении и очень неохотно пропустил ее внутрь.
Рейчел ждала в коридоре. Минут через пятнадцать вышел врач и сказал, что она не вовремя. Еще через несколько минут в коридоре появилась маленькая нескладная фигурка в комбинезончике и красной рубашечке. Мальчик глядел перед собой не по возрасту серьезно.
Присмотревшись к ней получше, он вдруг закричал:
— Рейчел!
— И добавил: — Я не еду в Англию.
Знаю, кивнула Рейчел. В Лондоне она встречалась с Джорджем, и ей сразу бросилось в глаза, как он опечален. Собственно, именно это она и хотела сказать Ване, но не смогла вспомнить, как это будет по-русски. В голове вертелось только одно слово: “мутный”. Но она рассчитывала, что Ваня ее поймет. Он слушал ее очень внимательно. “Ты ведь помнишь, как он это умеет: замирает и весь собирается, как будто предчувствует, что сейчас узнает что-то важное. От него мало что ускользает”, — писала она Сэре.
Ваня интересовался, какая жизнь его ждет, если он попадет в проект Марии — например, будет ли у него брат? Рейчел ответила, что, скорее всего, у него там будет большая семья. Потом они стали играть. Ваня запирал Рейчел в шкафу и отходил. Его веселило, когда она принималась притворно хныкать. Потом его позвали обедать, и Рейчел сдала его с рук на руки молодой женщине с кислым лицом, которая сделала вид, будто не узнает ее. Дети, как всегда, сидели по местам, напоминая маленькие манекены.
Солнце било в окна, и текст на экране монитора делался неразличимым. Сэра встала, закрыла ставни и вернулась к письму Рейчел: “Думаю, в доме ребенка будут скучать по Ване. По его громкому голосу, по его неуемному любопытству ко всему на свете, по его жизнелюбию, которым он словно озаряет этот мрачный дом. Дети здесь делятся на две группы — обидчиков и обиженных. Боюсь, это заведение не внушает мне теплых чувств. Ну, а Ваня пока ждет перевода в проект Марии”.
