На лице Феличиано расплылась счастливая улыбка, и он вприпрыжку подбежал к Людвигу, напевая что-то невнятное, чтобы через него сделать свой заказ. Дабы поддержать его, Мюллер взял себе то же, что и ему: овощной суп, два куска пиццы и свежевыжатый сок. В меню, конечно, по правилам стояло пюре с отварным мясом вместо итальянской кухни, но обещание нужно было выполнять: Феличиано делал успехи в спорте, а он, Людвиг, поощрял его за это разрешением питаться пиццей и, реже, пастой, которую, к слову, готовил Варгас просто божественно. И из-за этого Людвиг все реже мог отказать ему в невинной просьбе поужинать чем-то из привычного рациона.
— Приятного аппетита, — сглотнув образовавшуюся при виде любимого блюда слюну, пробормотал Феличиано, тут же набрасываясь на лакомство.
— Приятного… — Людвиг только взял столовые приборы, готовясь к обеду, когда, взглянув на Варгаса, заметил, что с одним из кусков пиццы тот уже расправился, и скоро та же участь постигнет последний.
Благо, суп заставил Феличиано повозиться, так что закончили трапезу они почти одновременно. Феличиано немного нервничал: все-таки не каждый день говоришь учителю такие слова, да и обедаешь с ним вообще, хотя ему, человеку, принимавшему душ и ночевавшему и Людвига чаще, чем у себя, казалось бы, не было смысла волноваться о подобных мелочах. Дождавшись, пока Мюллер отопьет свой сок, он, неожиданно покраснев и растеряв красноречие, решил подать голос:
— Ве-е, Людвиг, я… — пронзительный взгляд голубых глаз, словно бы говорящий: «Я знаю, что ты натворил, и, если ты немедленно не извинишься, буду долго и мучительно пытать тебя самыми изощренными способами, которые только изобрел мой народ», заставил Феличиано осечься. — В общем… Ве-е-е-е… — последнее прозвучало так жалобно, что ему и самому стало себя жаль, так что Варгас даже носом шмыгнул.
— Что-то случилось? — Людвиг обеспокоенно посмотрел на Феличиано, растерянного и покрасневшего: тот как будто собирался признаться, что именно он в прошлом году на стене в туалете написал «Мюллер — козел!»
— Я… — Феличиано аж зажмурился и, шумно набрав в легкие побольше кислорода, поспешно выпалил: — Я-не-смогу-сегодня-прийти-на-тренировку!
Пугающая тишина несколько поразительно долгих мгновений, а затем — тихий смешок. И Феличиано, не веря своим ушам, приоткрыл один глаз, через щелку замечая сначала легкий румянец на щеках, потом — счастливую улыбку. И этот смех уже не казался чем-то диким из уст Людвига, потому что от такой картины у Варгаса чуть кровь носом не пошла.
— Извини, — вытирая из уголка глаза незаметную слезинку, Мюллер с умилением взглянул на него, — просто я ждал чего-то действительно ужасного…
— То есть мне правда можно сегодня пропустить? — недоверчиво переспросил Варгас, все еще не спеша открывать второй глаз.
— Конечно, — великодушно кивнул Людвиг. — Еще в самом начале наших занятий я сказал, что ты можешь приходить, когда пожелаешь.
— Спасибо! — счастливо взмахнув руками, так что стакан с соком чуть не отправился на свидание с полом столовой, Феличиано вскочил, перегибаясь через столик, и заключил Людвига в крепкие объятия. — Я обязательно-обязательно все отработаю и на следующей тренировке покажу самые высокие результаты!
— Будь осторожен, — неловко похлопав его по плечу, смущенно выдавил Мюллер.
— Так точно, капитан! — отсалютовав, Феличиано плюхнулся на свое место.
***
Вечер навалился неожиданно быстро. Казалось, только недавно Феличиано заглянул в свою комнату, чтобы положить сумку, застав там все так же безмятежно спящего Ловино, а теперь на небе уже вовсю перемигивались звезды, и ветер, приносящий теплый воздух с побережья, не мог спасти от пронзительного февральского холода. Феличиано не хотел ничего испортить, поэтому весь вечер околачивался возле общежития, скрываясь за деревьями парка и высматривая знакомый силуэт в окнах холла и дверном проеме. Его не должны были заметить, иначе — все пропало.
Когда ночь полноправно вошла в свои права, Феличиано пожалел, что не захватил с собой какого-нибудь хилого шарфика или лишнего свитера. Он продрог от долгого стояния на улице, у него затекла спина, хотелось есть, отдохнуть. Одно хорошо — уроки делать не нужно было, все-таки выходной день завтра, да и это счастье омрачалось тем, что он, вместо того, чтобы заниматься в мастерской или хотя бы тренироваться с Людвигом, шарился по кустам, выслеживая собственного брата. Мало ему того, что это ужасно стыдно и неудобно, словно бы он какой-то маньяк.
