Через удобный просвет в ширме Альфред видел, что на краю сцены, в приглушенном голубоватом свете единственного прожектора, сидел Феликс. Спустя долгое мгновение, когда мелодия взяла новый виток и зазвучала сильнее, легкая полупрозрачная синяя ткань, укрывавшая его голову и плечи, дрогнула, и он плавно, словно двигаясь в танце, распрямился, чтобы взглянуть в зал.
— Весна! — не своим сладким голосом пропел Феликс, и Альфред с силой сжал кулаки: началось.
Пока Феликс в легком танце летал по сцене, слушал напутствия мамы-Има и папы-Мэтти и говорил о любви, Ал, с трудом заставив себя не отвлекаться, мысленно повторял свои реплики. Он видел, как Артур, поджав губы, напряженно всматривался в движения актеров, и это вызвало в его душе бурю теплых чувств, с которой он никак не мог научиться совладать. Все слова тут же вылетели из головы, и Альфред, тряхнув ею и отвернувшись в противоположную сторону, начал репетировать заново.
Он пропустил тот момент, когда на сцену вышел Артур — его появление сопровождал танец, во время которого Феликс «захватывал» тело его героини, — но услышал его голос, тоже чужой и как будто совсем незнакомый, но такой, который он никогда не спутал бы ни с чьим другим, и тут же снова прильнул к ширме.
— Кто там? — испуганно оглядевшись по сторонам, спросил Артур в зал.
— Это просто ветер, — пропел ему на ухо Феликс, и Артур эхом повторил его слова.
Альфред на секунду отвлекся, чтобы привести в порядок свой костюм — приближался момент его выхода, и ему меньше всего хотелось испортить Артуру удовлетворение от постановки своим неопрятным видом.
— Энн, Энн, — увиваясь вокруг Артура нараспев произнес Феликс. – Энн, ты влюбишься.
Плавная мелодия сменилась стуком копыт и колес по дороге, и Альфред, глубоко вдохнув, крикнул:
— Энн! — а потом вышел из-за ширмы.
— Это ты, Том? — Артур повернулся к нему вполоборота, дожидаясь момента, пока Альфред подойдет ближе.
Даже на генеральной репетиции, он не надевал парик и не подводил глаза, но сейчас, на выступлении Альфред впервые смог оценить, насколько сильно преобразился Артур: длинные волосы парика падали на шею, зрительно делая ее тоньше, темная накидка скрывала ширину плеч, а пышный подъюбник скрадывал отсутствие бедер. Темные ресницы подчеркивали глаза, делая их куда более выразительными, и Альфред чуть снова не забыл свои слова, когда подошел достаточно близко, чтобы все рассмотреть.
— Кто же еще? — с совсем не той интонацией, которую они репетировали, выдохнул он.
Артур незаметно пихнул его локтем под своей накидкой, но Альфред успел заметить боковым зрением, каким теплом отражается золотистый свет софитов в его глазах, и с трудом сдержал улыбку. Все время, пока он был на сцене, он не мог перестать хотя бы украдкой смотреть на Артура, и, поймав в какой-то момент ответный взгляд, подмигнул, чтобы насладиться румянцем, проступившим на щеках. Он был уверен, что Керкленд потом строго отчитает его за непристойное поведение, но в тот момент это не имело никакого значения. Едва ли не впервые в жизни он был счастлив, что влюблен.
Покинув сцену, Альфред благодарно кивнул Мэттью, который протянул ему свою бутылочку с водой, и растянулся в самой широкой улыбке, на которую только был способен. Скоро ему вновь предстояло выйти на сцену, чтобы вместе с Энн и Сеси отправиться на танцы, так что Ал пристально следил за происходящим на сцене, но понимающий взгляд Мэттью, прожигающий ему спину, он все-таки заметил.
— Только не говори ничего, — шепотом взмолился он. — Я сам не понимаю, что творю!
— Не иначе, в меня вселилась апрельская ведьма, — донесся со сцены голос Артура, и Альфред кивнул головой в его сторону.
— Не иначе, — улыбнулся Мэтти.
Когда старый оркестр заиграл непринужденную мелодию, а исполнитель затянул: «Long, long ago…»^1, Альфред, вместе с остальными участниками постановки, вышел на сцену и, неловко сблизившись с Артуром, увлек его в танец. Они сделали круг по сцене, прежде чем пришла пора говорить. Во время танца Альфред и Торис поменялись партнерами, так что теперь рядом с ним был Феликс.
— Какой сегодня чудесный вечер! — воскликнул он.
— Ты какая-то странная, — когда Артур не был так близко, Альфред вполне справлялся со своим волнением и говорил, убедительно играя свою роль.
На волнах танца говорить плавно и расслабленно получалось будто само собой. Альфред смотрел в зеленые глаза Феликса, точно так же подведенные сегодня, но не видел в нем того, что было в Артуре. Ничего не шевелилось в груди, наполняя ее теплом, не заставляло сердце биться вдвое чаще от приятного волнения, охватывающего каждую клеточку его тела. Альфред не врал ни Артуру, ни Йонг Су, ни самому себе, когда утверждал, что он не гей. Он до сих пор им не был.
— Почему ты пошла со мной? — перед ним снова был Артур, его волосы слегка растрепались от танца, а на щеках расцвел румянец.
— Я не хотела.
