– Хорошо. Я расскажу очень коротко. Утром после исчезновения нашего ребенка я спустился в свой кабинет. Я пью там чай каждое утро, мне приносит его мой лакей. В это утро я не собирался пить чай и сказал об этом Антону. Хотел в тишине подумать, что произошло. Едва я сел в кресло, открылась дверь гостиной. Вошла эта особа, – он указал на насупившуюся Эми, – и попросила разрешения со мной поговорить, сказав, что это просто необходимо. Я подумал, она знает нечто важное. Но вместо разговора девушка начала что-то лепетать насчет того, как ей жаль, что все так вышло. Вдруг она заплакала. Я хотел понять, что она знает. Подошел к ней и дал носовой платок. Вдруг она бросилась мне на шею и стала обнимать. В этот момент вошла моя жена.
Марк тяжело вздохнул.
– Не буду рассказывать, что за сцена произошла между нами. Аманда всегда очень сдержанна. Она… В общем, мне страшно тяжело от того, что ей пришлось пережить. Не желала ничего слушать. Велела девушке убираться, а мне сказала, что я для нее умер. Когда горничная уехала, я смог немного прийти в себя и вдруг понял, что все это было как-то странно. Она раньше всегда вела себя прилично. Признаться, я и имени ее не помнил. Решил найти ее, нужно было спешить. Оставил Аманде письмо. Кстати, просил ее сообщить полиции об этом происшествии. Долго рассказывать как, но я ее нашел. Ее запомнили на почте, она посылала письмо родителям и рассказала много интересного почтовой служащей.
Эми в это время порывалась что-то сказать. Франк, вздохнув, велел ей:
– Говорите.
Эми, высоко подняв подбородок, громко заявила:
– Знаете что? Если мужчина оказывает девице знаки внимания, так то не преступление – ответить на его чувства!
Марк Мейер вскочил, но Шулль знаком остановил его.
– Что за знаки внимания? Говорите уж по порядку!
Девица надулась и сказала:
– Я бы, может, и не заметила, так мне другой человек все объяснил! В общем, я шла по коридору, а Лиззи выглянула и говорит: «Эми, зайди ко мне на минутку». Я зашла.
– Когда все это было?
– Ну вот как раз когда гости приехали. В тот вечер, что ребеночек пропал. И Лиззи мне, значит, говорит: «Эми, хочу спросить: почему ты не обратишь внимание на господина Мейера? Ты ведь ему очень нравишься! Все давно заметили! Только ты не видишь!» Я говорю: «Чего?» – а Лиззи: «Стоит тебе в комнату войти, как он прямо глазами тебя провожает!» Я очень удивилась, но потом подумала – со стороны виднее. А Лиззи и говорит: «Он свою жену не любит, это всякий знает. Думаю, он влюблен в тебя. Из вас бы вышла хорошая пара».
– А вы, значит, ничего такого не замечали?
– Я-то? Ну, если честно, так я на него никогда и не смотрела. Я хочу замуж за богатого, это верно. Так мне ведь нужен неженатый. А тут Лиззи сказала, я и задумалась. Присмотрелась – мужчина видный.
Марк Мейер тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонью.
Франк продолжил спрашивать:
– А почему вы все-таки именно тем утром все это сделали?
– Так Лиззи мне и посоветовала. Вечером сама ко мне подошла. Говорит, у господина Мейера с женой только и было общего, что ребенок. А теперь мальчик пропал, вот самое время тебе выйти на сцену. Это она так сказала – «на сцену». Говорит, утешишь его, мужчины это ценят. Ну а там сама увидишь, как все закрутится. Вот и закрутилось. Я ж не знала, что госпожа Мейер спустится. Выгнала меня в минуту. А он даже и не заступился!
Девушка с обидой глянула на Марка.
– Приехал, опозорил меня! Я-то устроилась в хорошее место, соседний город, тихо-спокойно. На тебе!
Мейер только молча качал головой.
Полицмейстер задумчиво кивнул:
– Думаю, Лиззи – тот человек, который нам нужен. Позвоните, господин Мейер, будьте так любезны.
В коридоре послышался шорох. Марк быстро подошел к двери и распахнул ее – никого.
И тут со двора раздался крик:
– Отпустите! Не смейте меня трогать! Не смейте!
Полицейский у ворот пытался удержать Лиззи, которая билась, как дикая кошка. Он исхитрился надеть на нее наручники, и тогда она в отчаянии завопила:
– Нина!
Аманда открыла глаза. Обычно у нее был блаженный миг счастливого неведения после пробуждения, но сейчас действительность ударила ее мгновенно, со всей страшной мощью. Не вышло… Она жива… Она застонала и откинулась на подушку.
С легким щелчком открылась дверь спальни. Женщина плотнее зажмурила глаза. Чтоб ни лучика света! Кто-то сел на край кровати. Убирайтесь! Считайте, что меня здесь нет!
Странно знакомый звук заставил ее вздрогнуть. Ей всегда казалось, малыш говорит на своем языке – это нечто среднее между человеческой речью и воркованием голубя… Аманда не хотела открывать глаза. Пусть эта иллюзия повторится. Сделай так еще раз, кто бы ты ни был! Может, она все же в раю?
Она услышала мужской шепот:
– Мамочка, проснись…
Сердце Аманды сделало бешеный прыжок. Глаза распахнулись сами собой. Она задыхалась, не в силах что-то сказать. Муж пристроился на краю постели, держа на коленях сына…
