Тогда, пять лет назад, он вышел, оборванный и усталый, на третьи сутки, как и сказал наставник, к просёлку, по обочинам которого стояли и лежали грузовики, бронетраспортёры, танки, сгоревшие и брошенные, все они были с эмблемой 88-й дивизии - крылатым черепом. Вскоре он догнал одну из её колонн. Форма на нём была уже не новая.
Внедрение прошло гладко. Изобразив усталость, он побежал, волоча ноги по песку, к колонне, жалобно крича:
- Cтойте! Стойте! А как же я?! Подождите!
Сержант только буркнул ему:
- Быстрее, щенок, а то башку оторву!
Кто он такой, выяснять стали только под вечер, на привале. Сержант отвёл его к ротмистру, командовавшему остатками полка. Тот, узнав, что Дэк Инко - рядовой 622-го запасного батальона, допытываться, что да как, не стал - лишь меланхолично спросил, постукивая стеком по ботинку:
- Из шестьсот двадцать второго, говоришь? А я слышал, все погибли... Может, кто ещё вышел?
- Не могу знать, господин ротмистр! Вряд ли...
- Ну ладно. Будешь у господина сержанта... в четвертой роте. Иди!
- Рад стараться, господин ротмистр!
Через пару часов их бивак в сосновом лесу штурмовали самолёты, а ещё через час атаковал вражеский патруль на броневиках. Потом пошло-поехало. Отступление, марши, жара, ад артобстрелов и штурмовок, атаки танков, рукопашные. Рядовым он проходил недолго - месяц. Ротмистр (не тот, другой - тот погиб через два дня) произвёл его в капралы и назначил командиром отделения. Впрочем, капралом Святослав, то бишь Дэк, проходил ещё меньше - три недели. Во время боёв на Стальном рубеже он заменил погибшего сержанта и командовал двое суток остатками взвода. Когда их полк заменили на передовой и отвели в тыл на переформирование и отдых, ротмистр произвёл его в сержанты, а командир полка представил к награждению медалью "за храбрость". Это было на краю поля, забитого сгоревшими танками и бронемашинами. В тех боях Дэк сам сжёг три танка, а его взвод ещё четыре. Он тогда с удивлением и страхом отметил, что гордится собой, убившим к тому времени полтора десятка людей... Потом были ещё бои. Много крови, ужаса и смерти, и было первое ранение. В госпитале он впервые познакомился с солдатом, который был связан с Сопротивлением. А неделей позже, в краткосрочном отпуске по ранению, он в первый раз встретился с Рахо - своим куратором - с его благословения и помощью встретился с подпольщиками и вступил в Сопротивление.
Потом была запасная бронетанковая бригада в пригороде столицы. Он вызвался добровольцем в танкисты по приказу подпольного штаба. Месяц с небольшим успешно постигал профессию командира танка, приводя в восторг своего ротного и батальонного командиров, и не менее успешно помогал вести в бригаде пропаганду против правительства, приводя их же в растерянность и ярость; правда, они так и не дознались, чьих же это рук дело...
Его уже признавали своим подпольщики, но ему ещё предстояло повоевать - теперь уже танкистом. Тогда спешно собранных, почти необученных новичков раздали по бронетанковым и бронепехотным соединениям. Он с ребятами попал в сто восемьдесят девятую бронетанковую дивизию "Стальной Гром ". После года сплошных неудач и поражений бывшая Метрополия показала зубы. То был Осенний контрудар. Во фланг вражеской группировке ударили две бронеармии. Сто восемьдесят девятая оказалась на острие удара.
Их тогда, на третий день, попробовали остановить встречным танковым клином... Под серо-стальным небом на холмистой равнине среди редких перелесков сошлись девятьсот танков. Побоище длилось двое суток. Танки расстреливали и таранили друг друга, давили танкистов, выбравшихся из горящих машин, бронепехоту в бронетранспортерах, пушки вместе с тягачами. Артиллерия беспощадно долбила по всему, что попадалось. Штурмовики бесчисленными стаями коршунов проносились над полем, сея смерть на чужих и на своих. Огнемётчики подстерегали танки и группки обезумевших от ужаса пехотинцев, чтобы предать несчастных огню. Черный маслянистый дым закрыл небо. Горело всё, что могло гореть, и то, что вроде бы гореть не должно.
