Следом Разлив. Как тут славно! И чудное купание, и рыбная ловля, паруса красуются над водной акваторией. Даже театр и танцы, чтобы дачная жизнь не казалась скучной. Юлия опять засмеялась про себя. Они с Саввой бывали на этих вечерах дачной самодеятельности!
Ну, слава богу, миновали, скоро и Сестрорецк! А дальше Курорт. Место не cтолько для лечения, сколько для променада и флирта.
Что надобно для успешного прохождения курса в водолечебнице? Дорогой ресторан с хорошей кухней, курзал с симфоническим оркестром и танцами. Пансион приличный, правда, не всякий больной осилит плату за комнату по сорок рублей в месяц летом, а зимой в тридцать пять. И стол по два рубля с полтиной в день.
Но как хорошо пройтись вдоль моря, среди сосен! Дюны, нанесенные западным ветром, намытые морем, тянутся далеко, тринадцать верст. И на них колышутся и шепчутся сосны. А море злится, шумит, рычит. Самый сильный прибой на побережье – в Сестрорецке! Но это не смущает купальщиков. В водную гладь выдвинуты купальни на колесиках, и любители водных процедур с наслаждением окунают свои телеса в мелкие воды залива.
А какая красота на берегу! Роскошная эспланада длиною в двести сажен. Фигурные газоны и клумбы, аккуратно выстриженные деревца и кусты, крытая галерея для прогулок в дурную погоду и места для отдыха. А вечером, когда закатное солнце падает за горизонт, все это великолепие освещается электричеством.
Можно без устали брести вдоль моря, толкая носом ботинка белый мелкий песок, вглядываться в бесконечную водную даль и гадать, откуда летит этот ветер, откуда течет вода, что несет на своих крыльях судьба-чайка?
Поезд дернулся и остановился, гудок пронзил слух. Прибыли, Сестрорецк. Крупенины вышли на перрон и прошли вдоль двухэтажного деревянного здания вокзала. Савва Нилович прищурился и махнул рукой, их ждала пролетка.
Сестрорецк вызывал у Юлии двойственное чувство. Часть города – убогая, грязная. Покосившиеся домишки, в которых проходила многотрудная жизнь рабочих местного оружейного завода. Старинный арсенал снабжал русскую армию прекрасными магазинными трехлинейными винтовками господина Мосина. При заводе имелся полигон, на котором пристреливали готовые винтовки, и посему слух обывателя ежедневно утомлялся звуками стрельбы. Впрочем, это не отпугивало многочисленных дачников, селившихся в приморской части города, застроенной чистенькими аккуратными домиками и имевшей совсем иной, веселый и ухоженный вид.
Вот миновали краснокирпичное здание заводоуправления. Именно этот завод и привел в свое время сюда старшего Крупенина. Сюда тянулись коммерческие интересы семьи. Поэтому здесь построили дом и жили родители мужа.
Лошадь весело бежит вперед, мотая головой, отгоняя мух и свои лошадиные думы. Вот миновали дом господина Мосина, начальника завода. А впереди над городом ввысь рвутся зеленые купола церкви Св. Петра и Павла. Повернули на Дубковское шоссе, которое ведет к морю, к пляжу, к роще Дубки, насаженной еще при Петре Великом. Чем дальше от завода, тем нарядней дома, тем больше роскошных дач состоятельных петербуржцев. Один затейливее другого, то терема, то замки.
Тпру… Пролетка остановилась, прибыли. Слава тебе Господи!
Юлия, прежде чем выйти, посмотрела на дом. Он всегда казался ей маленьким, легким, каким-то невесомым. Дом в два этажа, украшенный узорчатым балконом посередине фасада и тоненькой башенкой с веселым флюгером. Окна узкие, вытянутые в высоту, нарядное крыльцо с кокетливой кружевной деревянной отделкой.
– Добро пожаловать, сударыня! – Мужчина, правивший пролеткой, легко спрыгнул на землю и подал Крупениной руку.
Юлия хорошо знала его. Левашов, он вел все дела Саввы Ниловича на оружейном заводе. А жил тут же, во флигеле, вместе со своим семейством. Юлия вошла в дом и, как всегда, вдохнула его атмосферу с особым чувством. К приезду хозяев уже все было проветрено, протоплено, мебель расчехлена, по комнатам тянулся запах старого самовара и булок, которые всегда пекла жена Левашова. Она же, если супруги приезжали вдвоем, служила и кухаркой, и горничной.
Юлия кружила по спальне, определяя вещи. Платья в массивный огромный гардероб темного дерева, могучий, скрипучий, как старый дуб. Кружевное и шелковое белье, легкое, струящееся, в комод с необъятными ящиками, из глубины которых пахнуло лавандой. К большому, в богатой бронзовой раме зеркалу придвинут изящный столик, на котором дружно уживается пестрая компания – духи в затейливых флаконах, шкатулки с украшениями, всевозможные щетки и гребни, коробочки с пудрой и румяна, новомодные помады. Фарфоровая собачка восседает на кружевной салфетке и стережет покой и порядок. А рядом котик. Ну, как же без котиков! Его хвост поднят трубой, у него особая миссия, чтобы милая хозяюшка могла нанизать на него свои кольца.
