Дама номер 13 полностью

Сны. Дом. Фигурка. Все ли было сделано, как полагал Бальестерос? Нет. В этой последовательности было что-то такое, что от него ускользало, какая-то часть, которая никак не вставала на свое место, – что-то, что осталось незавершенным. Рульфо мотнул головой, раздражаясь на собственную неспособность собраться с мыслями. Событий этого дня было с избытком, и он чувствовал, что вот-вот отключится. Он поднял руки к глазам и потер веки. И вот тогда, в кратковременной тьме, услышал ее голос:

– Знаешь, что они с ним сделали?

Вопрос.

Тот, которого он так страшился. По ночам ему снилось, что она задает его, раз за разом. Он открыл глаза: девушка смотрела на него с гнетущей холодностью.

– Знаешь, что сотворил с ним этот стих?

«Подойди и смотри».

Он не ответил. Только отвел глаза.

Он помнил разрозненные фрагменты той жуткой ночи, что – думал он – было одним из способов, не хуже других, чтобы сохранить рассудок. Но порой его память пронзали разноцветные молнии и он вновь видел беседку на полянке, бабочек, Ракель, связанную цветочной гирляндой… Уроборос… Девушка в платье с блестками…

…Кол на газоне…

…и другие образы, возможно фантастические, как во время «путешествий» под воздействием галлюциногенов.

O да. Худшее из путешествий.

– Я знаю, что на твоем лице написали филактерию, чтоб задурить тебе голову, Саломон… Сага предпочла оставить тебя в живых, как и меня, и я уверена, что ее цель – выведать то, чего она пока что не знает: помогает ли нам еще кто-нибудь… Но мы – единственное исключение. – Губы ее не дрожали, когда она произносила эти слова. Ее лицо исказилось и блестело от пота, но тон ее был серьезен. – Хочешь, я расскажу тебе все, а потом ты будешь решать, убираешь ты меня с дороги или нет?.. Знаешь, сколько времени вынудила она меня смотреть?.. Ты можешь хотя бы понять все то, что она ему сделала?..

Тишина почти что превратилась в темноту. Это было очень долгое и очень глубокое молчание, словно мир прекратил свое существование.

предмет

Слезы сбегали одна за другой, непослушные, пока она говорила.

один предмет, другой

– Ты знаешь это?

один предмет, другой, все

– Знаешь ли ты обо всем, что они сделали моему малышу?..

Один предмет, другой – все, которые он видит.

Он почувствовал непреодолимое и неотложное желание крушить вещи. Вслед за своим стаканом с виски он грохнул и второй. Затем швырнул на пол металлическую салфетницу. Боль его не стихала.

Он едва заметил, что в кухню кометой ворвался Бальестерос и схватил его за локти:

– Ты что, с ума сошел?

За окнами стемнело. И дом, и все вокруг было погружено в тишину, поэтому грохот казался оглушающим. Он и сам понимал, что его попытки выпустить пар бесполезны, но должен был сделать нечто подобное: сдержать себя он не мог. Да, он дождался, пока она заснет, но больше не было сил подавлять эту ярость.

– Не беспокойся, – выдохнул Рульфо, – я все учел: я тебе должен два стакана и металлическую салфетницу. – Выхватил из сушилки тарелку и грохнул ее об пол. – А теперь прибавим еще…

– Да ты пьян!..

Рульфо хотел как-то ответить, но вдруг согнулся пополам, сраженный рыданиями, которые он ощущал как кровотечение, только лилась не кровь, а соленая вода.

– Ты разбудишь ее, кретин! – вскрикнул Бальестерос, стараясь «кричать» как можно тише, не повышая голоса. – Она наконец уснула, а ты ее будишь… Успокойся, в конце концов!.. Ты пьян, напился как скотина!..

Нельзя было отрицать, что сам он выпил ничуть не меньше и также чувствовал, что все вокруг совершает плавные круги. Невозможно было отрицать и того, что после всех разоблачений поведение Рульфо казалось ему вполне объяснимым. Однако он полагал, что нужно приложить все усилия к тому, чтобы свести ситуацию к нескольким простым тезисам, в противном случае все они сойдут с ума.

– Послушай же меня, наконец, черт побери! – Доктор схватил Рульфо за руки, заставляя его смотреть себе в глаза. – Ну чего ты можешь этим добиться?.. Этим мы ей не поможем… А я хочу помочь… Хочу вам помочь!.. Я не знаю, кто там являлся мне во сне – жена моя или кто другой – и требовал, чтобы я вам помог… На данный момент разницы нет: это могла быть Хулия, а могла – ведьма из сказки про Гензеля и Гретель… И есть кое-что, в чем я уверен: я не собираюсь ослушаться этого приказа. И я помогу вам, черт меня дери!.. Так что постарайся успокоиться и дай мне подумать, что мы можем предпринять…

Снизойти.

И он послушался. Успокоился, причем как-то сразу. Не мог припомнить, чтобы после смерти Беатрис еще когда-нибудь так плакал, но не стыдился того, что Бальестерос видел это. На самом деле он был даже благодарен этим слезам: они что-то очистили внутри, какое-то очень глубокое пространство.

Снизойти. Сойдем же еще ниже.

Он заглянул в эту пропасть внутри себя, и голова пошла кругом.