Порывистый встречный ветер гнал по Ленинскому колючую поземку, снег стучал в лобовое стекло, и «дворники» с ним не справлялись. Пожилой таксист плелся еле-еле, не рискуя гнать вслепую по обледеневшей дороге, вчера оттаявшей на обманчивом солнце, а сегодня снова застывшей, как каток в парке культуры и отдыха. Люся водителя не торопила, хотя явно опаздывала. Ничего, пусть Крокодил померзнет! Ему полезно. Поменьше будет выступать не по делу.
С высоко поднятым воротником коричневой дубленки и по моде без шапки, Додик прятал подбородок в мохеровый шарф, перетаптывался с ноги на ногу, и вся его длинная фигура выражала предельное нетерпение.
«Так тебе, гад, и надо!» — со злорадством подумала Люся, попросила таксиста подождать и не спеша, чтобы не поскользнуться и не грохнуть «игрушку» — купленную Марком в Новгородской области и отреставрированную Пименом старинную икону, упакованную в коробку из-под мужских зимних сапог, — направилась через площадку для машин к околевшему от холода Бутерброду.
— Привет, Додик! Вот, получите. Носите на здоровье, — улыбнулась она и отступила на шаг, чтобы красноухой и красноносой страхолюдине было удобнее окидывать ее оценивающим взглядом.
— Неплохо смотритесь, мисс, — ухмыльнулся Додик, кажется, по достоинству оценив ее австрийские замшевые сапоги фирмы «Габор», серую канадскую дубленку и гэдээровский красный вязаный комплект — шарф, перчатки и шапочку.
— Стараемся, — повела глазками Люся.
— Итак, Красная Шапочка временно свободна? — Сизые, скрюченные от мороза пальцы коснулись ее шарфа. — Может, скоротаем вечерок, пока наш великий артист скитается по городам и весям?
Пусть бы заигрывал и делал намеки — да наплевать! Но пренебрежения к Марку Люся простить ему не могла. Какая же все-таки зараза! Приятель называется! Однако свое праведное негодование она оставила при себе, пропела, как ни в чем не бывало:
— Почему скитается? Марк обожает свою новую работу в Москонцерте, всякие поездки, гастроли… Естественно, я без него безумно скучаю, но мне нравится, что он такой. Настоящий мужчина! Энергичный, творческий… — Восторженной скороговоркой она привела еще тридцать три несомненных достоинства Марка и деловито вскинула руку. Крохотные стрелки на изящных золотых часиках показывали половину третьего. — Сейчас Марк как раз на пути в Ялту. Оттуда в Симферополь, потом в Одессу… У него большое турне по южным городам с программой «День советской поэзии», — с важным видом добавила она и, чтобы окончательно поставить самодовольную Лягушку на место, еще раз взглянула на часы. — Ах, извините, сэр, я с вами совсем заболталась! Пардон, меня ждет тачка.
Что интересно, на этот раз никакого неприятного осадка после встречи с Додиком у нее не было. Наоборот, она торжествовала победу: наконец-то удалось поставить его на место! Как следует утереть нос!
А весь секрет — в самоощущении, радовалась Люся, усаживаясь в такси рядом с водителем. Если ты одета во все фирменное и тебя любит потрясающий мужчина, то пошлости отскакивают как мячик. И тебя абсолютно не волнует, что у таксиста недовольная физиономия. Таксисты вечно недовольны, сколько им ни посули.
— На Сретенку, пожалуйста, — сказала она, а на сердитое бурчание: «Сначала говорила в Ростокино, теперь на Сретенку», — спокойно возразила: — Это же по дороге. Если подождете меня там, я заплачу вам за простой.
— И долго тебя ждать?
— А почему вы мне тыкаете?.. Не надо меня ждать!
Больше она не произнесла ни слова. Напротив кинотеатра «Уран» протянула таксисту три рубля и громко хлопнула дверцей…
Простой обошелся бы ой как дорого: минут двадцать она блуждала между грязными сугробами по дворам скользкого горбатого переулка в поисках дома четыре, строение восемь, и никак не могла отыскать даже сам дом под номером четыре. Отчаявшись, сняла перчатки, вытащила из сумки блокнот с адресом и перелистала странички мгновенно замерзшими пальцами: вроде все правильно. Если только Марк не перепутал адрес или она что-то недослышала: междугородная связь работает отвратительно — в трубке трещит, хрипит. Скорее всего, так и было. Как-то не верилось, что в одном из этих облезлых домов с гигантскими сосульками вместо водосточных труб и наверняка протекавшими в верхних квартирах потолками проживает какой-нибудь богатый коллекционер. Хотя всякое бывает. Иногда дом — смотреть страшно, подъезд кошмарный, дверь в квартиру — одни клочья, а войдешь: Клондайк! Картины, фарфор, Фаберже, в потертых бархатных коробочках такие камешки в золоте или платине, что дух захватывает. Вполне возможно, что и здесь был тот самый случай. Тем более что женщину, распродающую антик, звали Софья Эдуардовна Барам, а как говорит Нюша, «евреи, они все богатые. Потому мужики ихние водку не пьют, а что ни заработают, все в дом тащат, в се́мью».
