Дама с биографией полностью

У Додика глаза не разбегались: он со скучающим видом завсегдатая прошелся туда-сюда, вернулся и вдруг, низко склонившись, так что Люся отчетливо различила запах мятной жвачки, зашептал ей в щеку:

— Что тебе купить? Проси что хочешь.

— Не на… — испуганно попятилась она и затрясла головой: — Нет, спасибо!

— Так уж и нет? — скривились в ухмылке его мерзкие губы. — О’кей. — И он опять пошел бродить по магазину.

Прищурившись брезгливо, будто в сельпо покупал пол-литра, долго выбирал шотландское виски, взял два блока сигарет «Мальборо», конфеты, в общем, набрал полный пакет. Один такой пакет с матрешками стоил у спекулянтов три рубля!

На улице у Люси опять не повернулся язык сказать: «Давайте деньги, и я пошла». Сразу потребовать их показалось как-то неудобно, а потом она вообще перепугалась: молча уставившийся на нее, будто лунатик, жующий жвачку Бутерброд с заметно косившим вблизи правым глазом здорово смахивал на самого настоящего психа ненормального. Лучше было с ним не задираться.

Только она успела об этом подумать, как он очнулся, перекинул у нее перед носом пакет из руки в руку и вытащил из внутреннего кармана пиджака толстый конверт. Протянул и со смешком отдернул руку.

— Может, все-таки поднимемся ко мне? Зачем тебе этот жалкий актеришка? Не езди к нему. Оставайся со мной. Не пожалеешь.

До нее не сразу дошел смысл его слов, но, когда она поняла, что предлагает ей Додик, ее охватило неукротимое бешенство, точно такое, как в последнее время при ссорах с матерью.

— Марк не актеришка! — закричала она, не думая о том, что вокруг полно людей, да еще и иностранцев. — Он настоящий, талантливый актер! А вы… вы… — «ничтожество!» она не успела выкрикнуть, потому что Додик расхохотался прямо ей в лицо:

— О-о-ох-ох-ох! Какая цаца! — сунул конверт с деньгами и ушел.

В голубом конверте оказалась уйма денег — шестьсот рублей! Таких денег Люся никогда и в руках не держала, и поэтому, пока ехала в метро и на автобусе, думала только о том, как бы их не вытащили: всю дорогу крепко сжимала сумку под мышкой и старательно отгоняла мысли о Додике, чтобы не рассвирепеть и не потерять бдительность. Только дома, когда деньги были надежно до завтра спрятаны под тюфяк, она дала выход негодованию: «Мерзавец! Сволочь! Подлец! Свинья!» — и поклялась, что никогда в жизни, что бы ни случилось, не будет иметь с Додиком никаких дел. Даже если Марк очень попросит. Но он не попросит. Узнает, что предлагала ей эта свинья, так называемый приятель, и навсегда перестанет с ним общаться.

Здоровеньки булы! Здравствуй, моя драгоценная Лю!

Ночь без тебя — ад. Шарю руками. Скрежещу зубами. Крым, зима — бред. Захолустье. Провинция. Снег, дождь. Голод, холод. Море — мгла. Дубленка не сохнет. Лангет с рожками. Дом культуры. Пролетарии, матросы, пионеры, бабки-дедки. Пять рядов. Конферанс, стихи, шутки-прибаутки. Халтура. Тошнит. Сны — только ты. Впереди — Одесса. А там — ту-ту! — Кишинев. Родина-мать зовет. Ой, как! Мама. Бабушка. Тепло, поцелуи, вино, мамалыга со шкварками. Счастье. Полсчастья. Счастье — ты. Твое тело, волосы, ресницы. Дрожащие ресницы, полузакрытые глаза. Грандиозная грудь. Хочу, сейчас же. Со всех сторон. Ночь. День. Сутки. Год. Век. В гуцульской шапке. Голенькая Лю в шапке! До томных глаз. Всё. Я в полной боевой готовности. Боюсь, вздрючу сейчас хохлушку-почтмейстера. Ошибся. Дивчина орет на чистом русском: обед! Закрываемся!

Сладкая моя, вкусная моя, сексуальная моя, не изменяй мне, пожалей, дождись своего озабоченного, несчастного К. Маркса.

P.S. Звякни Бутерброду. Он ждет игрушку. Прости. Он гад. Не спорю. Но надо.

Затянувшаяся зима вроде кончалась, но нескольких шагов от подъезда до машины оказалось достаточно, чтобы ощутить все ее коварство: холод лютый.