– Да, я не выйду за тебя. Я не буду единственным любящим сердцем в этом браке, – гордо вскинув голову, дала свой ответ банши, но ее голос все же дрогнул на слове «брак».
– Будь по-твоему. – Я увидела удаляющуюся спину, закрытую пепельной массой волос.
Вспышка! Какая-то комната, вечер, горит камин. В кресле у него сидела женщина. По ее щекам непроизвольно стекали крупные капли. Лицо было похоже на маску, но слезы стирали все безразличие с застывшей банши.
– Прошу тебя, не плачь. Я больше не вынесу твоих страданий. – Феникс с еще более короткими волосами, чем в прошлом видении, сидел на коленях перед жрицей и тыльной стороной ладони стирал соленые дорожки с ее щек.
– Так уходи. Мне не нужно твое присутствие. Просто уйди, – прошептала вторая я.
– Я не могу, Данка. Ты же знаешь. – Он нежно улыбнулся и, взяв бледную женскую ладонь, приложил к своим губам. – Не мучь себя, дорогая. Иди в храм, останови церемонию. Одно твое слово, и он не жениться. Всего одно слово.
– Нет! Он не любит меня. Я предложила Атару жениться именно на ней. Не прошло и месяца, как он воплотил мой совет в жизнь. Ему плевать на меня! – Рыдания вырвались наружу. Крик душевной боли закладывал уши. Так рвалось сердце. Его треск вырывался истошными всхлипами. – Я переиграла сама себя, пытаясь воззвать к его чувствам, которых нет…
– Тише, милая, прошу тебя, тише! Он любит тебя, любит… Просто сам того не понял. Ведь именно поэтому он женится так скоро. Неужели ты не видишь?
– Нет, я уже шестьсот лет как слепа, глуха и потеряна. Я ничего не вижу. Я хочу умере-е-еть!
Вспышка!
Каким-то образом мое собственное лицо покрывали мокрые потеки. Когда я успела заплакать? Горло нещадно болело. Неужели я орала вместе с той, прошлой Даной? Могла ли я прочувствовать боль уже ушедшего мгновения собственной жизни? Такие острые чувства…
– Что произошло, хозяйка долины? Ты должна радоваться. Никто не осмелился на нас напасть. С уничтожения последней долины прошло двадцать лет. Не думаю, что кто-то рискнет заявиться к нам с захватническими планами. А ты как думаешь?
Ласкан медленно подошел к прошлой мне, что внимательно рассматривала из своего укрытия, как живые снуют туда-сюда по улице.
– Я не боюсь нападения. Стоит ли чего-то бояться, не имея ничего? Возможно ли такое вообще?
Феникс выглянул в окно, напротив которого застыла жрица. Двое мальчишек лет шести и восьми дрались на палках и кругами бегали по улице. Их белоснежные макушки казались первым снегом под лучами летнего солнца, а изумрудные глаза – первой зеленью по весне. Иногда один из них срывался с места и на всех парах бежал к высокому зеленоглазому воину с белоснежно-пепельными волосами, что сидел на ступеньках противоположного здания и пристально наблюдал за ребятами. Мужчина подхватывал одного из мальчишек и, подняв его над головой, крепко целовал в щеку, после чего возвращал сорванца на землю, и дети вновь начинали свой шуточный бой. Молодая шатенка из рода бурых псов что-то готовила на кухне и постоянно выглядывала в окно, с нежностью и умилением смотря на творящееся снаружи действо.
– Ты снова мучаешь себя, – вздохнул феникс. – Перестань, слышишь! Ты приняла решение, ничего уже не изменить.
– Они счастливы, Ласкан. Они действительно счастливы, – грустно улыбаясь, прошептала девушка.
– Счастливы. Но вы могли быть счастливее.
– Иногда я думаю, – проигнорировав слова друга, банши начала изливать накопленную горечь, – что, если бы я вышла за него замуж? Что, если бы я сейчас готовила обед, а Атар подбрасывал наших детей и расцеловывал в щеки? Что, если бы я плюнула на гордость и любовь? Ведь он не изменяет Лар и мне не изменял бы. Дарил бы подарки, играл с детьми, не обделял бы меня вниманием. Хвастался бы мной перед друзьями и говорил, что он самый счастливый человек на свете, потому что у него есть я. А вечером, в спальне, был бы самым нежным и страстным любовником. Что, если бы это все было у меня? Неужели, тогда было бы так важно, любит он на самом деле или только уважает? – Она замолчала на целые минуты, но потом продолжила с какой-то отчаянной злостью. – Я хочу ее жизнь, Ласкан. Я хочу, чтоб его руки обнимали только меня, и плевать, что это будет только иллюзией. В ней можно прожить самую счастливую жизнь. Почему я не поняла этого раньше? Почему? – Последние слова уже проговаривали только губы. Звуки стихли. Банши осела на пол.
Вспышка.
– Она вырвалась! – кричал высокий темный с белоснежными волосами.
– Тьма! – громко выругался Широ, стоя посреди поля, усыпанного трупами и залитого кровью.
– Она должна умереть, Динаристан! Ты слышишь меня? Это наш долг. Мы не можем оставить в живых обезумевшую банши. Ей уже не помочь, она мертва внутри. Нам лишь нужно убить ее и снаружи, – уговаривал странный дроу своего дальнего сородича.
Но почему он зовет моего учителя другим именем?
