посмотрев на Джоша, я ощутил, как страх заворочался в моем животе. Немного крови
засохло на белом материале его футбольных штанов.
Он поднял руки в успокаивающем жестом, и я потерял контроль, когда увидел кровь
на ладони его правой руки. Мои глаза лихорадочно шарили по помещению, пока они не
упали на девушку в униформе болельщицы, лежащую на полу метрах в девяти от нас.
Когда я увидел ее, Ян уже бежал к ней, называя ее по имени. Она не отвечала. Я крикнул
Яну:
– Звони 911! – И тут же бросился на Джоша.
Следующие десять минут потерялись в безрассудном тумане ярости. Сначала
приехали полицейские, один из них оттащил меня от Джоша, а его напарница склонилась
над безжизненным телом Джанны. Когда полицейский сдернул меня с Джоша, то просто
открыл возможность Яну принять свою очередь. Чувство удовлетворения пронеслось
сквозь меня, когда Ян ударил Джоша складным металлическим стулом, и я услышал звук
хрустнувших ребер и не сделал ничего, чтобы заглушить собственную ярость.
В этот момент появились парамедики с каталкой. Полицейский отпустил меня,
направляясь к Яну, и я рванул к Джанне, шепча про себя молитву. Фельдшеры
потребовали, чтобы я убрался, но я увидел, что с ней случилось.
116
Этот момент теперь навсегда выжжен в моей памяти. Левая сторона ее лица
распухла, и я услышал, как один фельдшер говорил другому быть осторожнее с ее
сломанными запястьями. Я взглянул туда, где кричал Ян и увидел, как мужчина-
полицейский завалил Яна на живот и одевает ему наручники.
Мой взгляд опустился к Джанне: так хотелось забрать ее в свои объятия и
убаюкивать, но я знал, что должен позволить им сделать свою работу. Я не знал, что
делать. Я не мог ничего. Мои глаза были мокрыми от беспомощных слез. Когда женщина
полицейский шагнула ко мне с парой наручников и сказала:
– Я должна одеть их. – Я просто рассеянно кивнул головой. Когда она защелкнула на
мне наручники, появилась вторая бригада парамедиков и занялась Джошем.
Женщина-полицейский, должно быть, вызвала вторую бригаду, пока я отделывал
Джоша. Мне хотелось закричать им, чтобы оставили его гнить там. Он не заслужил
никакой помощи. Он заслужил наручники или пулю в голову. Приехали еще полицейские,
они усадили меня и Яна спинами к ближайшей стене. Ян ответил на вопросы, потому что
я не реагировал. Мои глаза были прикованы к Джанне.
Моя девушка была ранена, и я ничего не мог сделать, чтобы облегчить ей боль. Я не
защитил её. Я не явился вовремя, чтобы спасти её. Когда один из полицейских бросил
окровавленный фонарик в мешок для улик, мне хотелось кричать.
Когда они повезли Джанну на каталке из кафетерия, а я не мог последовать за ней: я
закричал.
ГЛАВА 17
Фридрих Ницше35
35 Фридрих Вильгельм Ницше (15 октября 1844,Рёккен – 25 августа 1900, Веймар) –
немецкий мыслитель,
классический филолог, композитор, поэт,
создатель
самобытного философского учения, которое носит подчёркнуто неакадемический характер и отчасти
поэтому имеет широкое распространение, выходящее далеко за пределы научно-философского сообщества.
Фундаментальная концепция Ницше включает в себя особые критерии оценки действительности,
поставившие
под
сомнение
базисные
принципы
действующих
форм морали, религии, культуры и общественно-политических отношений и впоследствии отразившиеся в
философии жизни. Будучи изложенными в афористической манере, большинство сочинений Ницше не
поддаются однозначной интерпретации и вызывают много разногласий. Ницше философ мощный и в
настоящее время очень популярный, но если вы действительно, хотите вникнуть в его философию, прочтите
для начала хоть какой-то материал по философии и истории религии. Это не позволит вам делать смешные
выводы о нацистском характере его сочинений или об отрицании морали в концепции сверхчеловека. Его
философия не ложится на чистое сознание, здесь нужен фильтр. Эксперименты по чистому сознанию
оставьте Э. Гуссерлю, это его фишка.
117
КАЛЕБ
– Я должен был врезать ему стулом по башке, – в сотый раз произнес Ян.
– Заткнись, – пробормотал я, лёжа на койке и прикрыв глаза предплечьем. Мне,
возможно, приходится делить с ним камеру, но это не значит, что я должен смотреть на его
рожу.
– Сколько ребер, думаешь, я сломал, Cи? – спросил Ян, делая вид, что не замечает
того, что мне необходимо побыть одному.
– Не давай мне прозвищ. Мы не такие приятели, – выдавил я сквозь стиснутые зубы.
