Дар полностью

Что-то защекотало в носу, Антон резко открыл глаза, уже зная, что это. Но, не смотря на его готовность, первая крупная капля крови упала прямо у его ног. Вздохнув, Антон зажал нос рукой и откинул голову, в глазах тут же начало темнеть. Нет выхода, подумал он, ад – это лабиринт без центра и без выхода, и куда бы ты ни свернул, будет еще хуже. Невидимый великан только что разбил мне нос, пришла мысль, когда же зазвучит гонг? Теперь он начал понимать, что ощутил бы боксер наилегчайшего веса, вышедший против супертяжеловеса.

Надо отдать ее, устало подумал он, в конце концов, если уж я зашел так далеко, что приехал сюда в таком состоянии, я просто не имею права остановиться. Потому что в следующий раз этот невидимый великан может размозжить мне голову, вернее, то, что внутри.

Значит надо просто выбрать кого-то и, не думая, не позволяя себе думать ни о чем, кроме будущего, ради которого он пойдет на это, сунуть монету ему или ей, а потом бежать. Но как сделать выбор? Да никак, сказал себе Антон, сознательно его сделать невозможно, это больше походит на русскую рулетку – закрой глаза и жми на курок. Да, так будет легче, так будет хоть немного, но справедливее. Он не имеет права решать, кому жить, а кому получить монету, так что, пусть судьба решает, раз уж она подкинула ему этот подарок. Досчитаю до 300, подумал он, а потом просто встану и сделаю это. Да, встану и сделаю.

Но сначала надо было остановить кровь. И Антон ощутил трусливую благодарность к носовому кровотечению – по крайней мере, у него есть оправдание и возможность сидеть здесь и не делать того, что он заставлял себя сделать. Он сидел лицом к тротуару, мимо него тек поток людей, но никто не смотрел на него, в больших городах так не принято. Еще лучше подумал он, они не запомнят меня, не заметят, а я просто подойду к одному из них и…заберу его жизнь, чтобы прожить свою.

В груди как будто образовался камень, и на этот раз его физическое состояние было ни при чем. Он сидел, все еще зажимая нос, и смотрел на проходящих людей, пытаясь представить, как отдаст кому-то из них монету, кому угодно, безликому незнакомцу, и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. В потоке людей появилась высокая худая женщина, тащившая за руку мальчика лет 6. Это его большие круглые глаза орехового цвета уставились на Антона. Он всегда любил детей, но этот мальчик был на редкость неприятным, его недовольное маленькое личико напоминало обезьяне, а глаза выражали лишь жадное любопытство… и враждебность. Их глаза встретились, мальчик не отвел взгляд, а когда они поравнялись, показал Антону язык и средний палец.

И ты все еще жалеешь их, голос в голове вернулся, ты все еще считаешь, что заслуживаешь мучений больше, чем вот такие люди? Или ты меньше достоин жить, чем этот мало похожий на человека выродок? Он бы и секунды не раздумывал, да что там, такие как этот мальчик вырастают и убивают собственных матерей за бутылку водки или старое золотое кольцо.

И Антон знал, что это правда, но почему-то легче от этого его миссия не становилась.

А как же твои друзья, шепнул невидимый советчик в его сознании, если тебе плевать на себя, то подумай о них. Впервые в жизни у тебя есть кто-то, кроме родителей, кто-то, готовый пройти с тобой ад насквозь и подставить плечо, чтобы ты мог первым вылезти на поверхность. Неужели ты заставишь их страдать? Думаешь, им приятно смотреть, как ты медленно умираешь? И еще более важный вопрос: неужели теперь, когда жизнь начала играть красками, ты готов с ней расстаться?

– Нет, – прошептал Антон, хватая воздух ртом, нос он все еще зажимал, – не готов. И вряд ли когда-нибудь буду.

Одно дело желать смерти в порыве отчаяния или злости, страдания вызывают желание умереть. Желание, но не готовность. Теперь он это точно знал. Нельзя подготовиться к тому, о чем ничего не знаешь, можно лишь закрыть глаза и сделать шаг.

Так же точно он собирался отдать монету, и это тоже было сродни умиранию, только умирала при этом его душа.

Зато я вернусь к ним, подумал Антон, вспоминая своих друзей, так неожиданно обретенных. А если бы не эта монета, я бы так никогда и не узнал, что эти девушки способны на такую искреннюю и честную дружбу, что они станут моей второй семьей. И я хочу насладиться этим чувством – что ты больше не один, что есть те, кому ты дорог.