Голый, но зато с браслетом, - смеется Ромулу, утыкаясь лицом мне в плечо. – Я заковал тебя! – И, отсмеявшись, добавляет: - На самом деле только ты можешь его снять. Или я. Никто другой не сможет. И даже если кто-то попытается заставить тебя, прикажет, ты его все равно не снимешь.
Одеваясь, я разглядываю в зеркале свою спину и на ней - следы его ногтей. И у меня такое чувство, что я только что пережил первую брачную ночь, а потом был обвенчан.
В Хогвартс я все-таки опаздываю. Не помню уже, когда такое было. Во дворе меня встречает Альбус, он в белом одеянии, отделанном серебристой вышивкой и мехом, но без мантии. Он не говорит ничего, однако когда я подхожу, берет меня за руку и заглядывает в лицо. Потом прикасается к моим волосам, отводит их назад. Я вспоминаю, что они все еще спутаны. Альбус отпускает меня, кивает – никакого осуждения во взгляде, просто убедился, что со мной все в порядке, но всю дорогу, пока я вхожу в замок и поднимаюсь по лестнице, меня терзает смутное чувство вины.
Коридоры второго этажа пустынны, и вообще в замке царит тишина, даже портреты переговариваются шепотом. Но это не значит, что обязательно что-то случилось. Портреты ведь тоже спят или отдыхают. Или, может быть, я еще весь там, с Ромулу, будто все еще держу его на коленях, как усадил его перед тем, как попрощаться. Слова застревали в горле, но в то же время я чувствовал себя так, будто был в полной безопасности. И это еще не прошло. Но вдруг взгляд падает на медальон на шее рыцаря, и я вспоминаю, как Ромулу, перед тем как проводить меня, натягивал футболку и тоже какой-то медальон с изображением святого, и это будто отделило его от меня – не помню, где я это услышал, что перед тем как заняться «непотребством», убирают иконы… Одиночество. Вот что обрушивается на меня, падает этой тишиной. Горло сжимает спазмом, а в груди холодно и неуютно. Одиночество. Ромулу католик, он подвержен влиянию, и его крестный – настоятель монастыря. Но нет, я не буду думать об этом сейчас. Я вообще не буду об этом думать. Я вдруг вспоминаю про браслет и, вытянув руку, подворачиваю манжет и при свете Люмоса разглядываю переплетения, похожие на лозу, и крошечные ягодки. И перед глазами встает картинка цветущего луга, окруженного лесом – и корни деревьев оплетает растение с браслета, мелкие белые цветы. Не знаю, почему мне в голову приходит сказать «Нокс!», но я делаю это, и так и есть: в темноте браслет не то чтобы светит, но весь переливается искрами. И я почему-то понимаю, что Ромулу думает обо мне.
А потом я хожу по спящему Хогвартсу, ловлю ветер на галерее в лицо, и просто ни о чем не думаю, потому что мне – хорошо.
К дневникам я приступаю заполночь. Конечно же, я надеюсь отыскать там следы этого ублюдка, но, увы, вскоре мне приходится признать, что Ромулу был прав. И вряд ли ему, действительно, стоило показывать это брату.
«13 октября. Опять. Опять я не сдержалась. Мы увидели друг друга на входе в переулок, он прогуливался, а я шла относить зелье, и он пошел за мной, и в конце концов мы пошли в комнаты к мадам Лавью. Он не такой грубый, как тот, предыдущий, но это и не важно. Порой мне кажется, я ничего другого и не заслуживаю. Я даже хотела бы, чтобы он меня ударил, но я же не могла сказать ему об этом, а он не стал меня бить. Он дал мне денег, а я взяла. Господи, как стыдно. Но сказать, что я просто так, еще стыднее».
«24 октября. Рассказала все Грегори, он мне и слова не сказал, кроме того, что надо молиться. Но я же видела – он так опечален из-за меня. Как и папа. Иногда мне кажется, я не могу больше, не могу. Я не выдержу того, как они смотрят на меня. Они прощают меня, но они не понимают всего. Они же не знают ничего в подробностях. Они не знают, как низко я падаю. А вчера опять с двумя. Я не заслуживаю такого отношения, не заслуживаю».
«24 октября, вечер. Макс прислал письмо. Я не выдержу. Когда я пишу ему, я почти верю, что я такая, какой он считает меня, я почти верю, что все удастся и что наши отношения сделают меня лучше. Я даже представляю себя в церкви в черном платье… и Грегори мог бы обвенчать нас. А потом мы бы поехали в свадебное путешествие. Но правда в том, что даже если это случится, я все равно не смогу сдержаться. Я как-то читала в дешевом романчике, как королева Маргарита Наваррская в ночь своей свадьбы продавала себя на улице, я знаю, что я поступлю так же, может, не в свадебную, так в следующую ночь. Иногда мне хочется написать Максима все, как есть. Но потом я думаю, что если и он сейчас будет меня презирать, тогда совсем все… Господи, как же я устала от себя, хоть бы ты меня сам прибрал, что ли…»
