Потом мы, как малолетки, тискаемся и никак не можем отдышаться. Потом я привлекаю его чуть сильнее, и он едва заметно морщится, и мне хочется спросить, не поранил ли я его. А он вдруг наклоняется и целует мой член, проводит по головке языком, посасывает ее. Я чувствую мимолетный ужас – он забыл, что не было очищающих, и тяну его голову к себе – поскорее выцеловать, вычистить то, что он там себе сейчас набрал, но он не позволяет его поцеловать, устраивает лицо у меня на плече. И смеется. Так свободно, так легко.
Потом отталкивает меня и откидывается на кровати назад, раскидывает руки. И я понимаю, что он действительно освободил себя. И меня вместе с собой.
Я говорил тебе, что ты лучшее, что было в моей жизни? – он зевает и закрывает глаза, и это звучит так лениво, будто он сейчас уснет.
Он говорит это так походя, как будто что-то само собой разумеющееся, и это почти немыслимо. Я тоже для него целый мир… да может ли это быть? Как долго это продлится? Нет, только не сейчас. Я заталкиваю сомнения, как можно глубже, пытаясь побыть в блаженном состоянии, но что-то неуловимо меняется. Ромулу встает и начинает рыться в комоде, спиной ко мне. Я сначала пытаюсь что-то увидеть в зеркале, а потом все-таки поднимаюсь. В руках у него опустошенный фиал, выхватываю и принюхиваюсь – обезболивающее.
Ромулу смотрит на меня как побитая собака. Этот чертов щенячий взгляд, как же он мне надоел! Они все сговорились, что ли? Чувствую почти ужас, когда он говорит:
Не беспокойся, сейчас пройдет.
Обнимаю его одной рукой, утыкаюсь лбом в лоб:
Прости, прости.
Он качает головой:
Нет, я сам же… Потом не будет же так больно, иначе бы…
Ты должен был мне сказать, - я злюсь и не могу это скрыть. Сажусь на постель, чувствуя себя размечтавшимся идиотом. Ну не могло, не могло все действительно пройти хорошо!
Он садится рядом и обвивает меня руками.
Ты все не так понял. Я не мог тебе сказать, потому что было так… я даже не знаю, как это назвать, но я бы умер, если бы ты остановился. Я так давно об этом мечтал. Постоянно тебя во сне видел. И я так винил себя все время, а теперь смотрю на тебя и понимаю, что нельзя было, не стоило себя винить. Рядом с тобой я как будто совсем другой человек, всегда был, с самого начала. Как будто я понимаю во много раз больше, чем понимал раньше. Про себя, и про то, насколько я был не собой и притворялся даже перед собой.
И он говорит все это, и что-то еще в том же духе, а я слежу за неумолимо двигающейся стрелкой и понимаю, как много мне всего нужно сделать. И в том числе придумать, как теперь его защитить.
Я не принадлежу сейчас себе, - говорю я и замолкаю. Потому что объяснять ему, что я охраняю Поттера, нельзя, а не объяснить хоть что-нибудь невозможно тоже. Но и врать ему я не могу. Надо сказать как-то обтекаемо, но я не успеваю ничего придумать.
Я знаю, - перебивает мои мысли он. – В прошлую войну ты был шпионом. Темный Лорд вот-вот вернется, значит, ты снова будешь шпионом.
Откуда ты?..
Моя семья всегда противостоит каким-то сильным магам вроде него, так что у нас свои шпионы. Я знаю, что ничего не кончилось и что главное только предстоит. Раньше он просто набирал силу, и его никогда не побеждали, но теперь он вернется с мыслью взять реванш. Можно только догадываться, что это будет. И если… тебе понадобится уйти, ничего не объясняя, ты уходи, главное – возвращайся потом, - глухо заканчивает он.
Он не смотрит на меня, и я могу только обнять его. Несколько минут мы молчим. Тишину улицы за окном вдруг взрывает сирена. Прижимаю Ромулу к себе сильней, чтобы прогнать мурашки. Я так и не очистил его после секса, и он пахнет нами, мной. И это… это так, будто Хогвартс наконец действительно оказался таким, каким я его воображал.
Ромулу опять смеется.
