В следующую секунду комната взорвалась. Во всяком случае, Эухении так показалось. Ярко-зеленая вспышка ударила в стол, в маленькое зеркало, ярко-зелеными волнами пошла по комнате. Призрачное тело в бело-золотых одеждах упало на пол, придавливая собой еще одно – слишком маленькое и слишком… голое? Призрак мужчины в темном со смутно знакомым лицом бросился к ним, подхватил маленькое тело на руки, судорожно ощупывая. Призрак женщины, высокой блондинки с короной волос, застыл справа, там, где раньше были двери, пронзая собой шкаф. Призрак мужчины оглянулся на нее, и лицо его исказила злость, он поцеловал ребенка в лоб и понес его в сторону женщины. Оба призрака истаяли, а несколькими секундами позже – и тело на полу. Зеленый свет, то поднимаясь, то опускаясь волнами, держался еще с полминуты и затем сошел на нет.
Эухения почти рухнула на пол, закрывая лицо руками. Фернандо загасил свечу и одним махом распылил почти все, что находилось на столе, включая оба зеркала и оставив только палочку. Маленькое зеркало, правда, не исчезло совсем, а превратилось в маленький черный стеклянный комочек. Фернандо потрогал его пальцем и спрятал в карман.
Это было нечто, - выдохнул он.
Это было…
Ужасно, - согласился Фернандо. Он опустился на пол напротив Эухении: – И я прошу прощения за то, что тебе пришлось это пережить. – Он взял ее за руку, переплел их пальцы и прижал к своей шее. - Зато теперь мы знаем, куда внезапно делся архиепископ. Вряд ли он обладал свойствами воскресать после Авады. И то, что здесь проводились успешные некромантические ритуалы, тоже сомнительно.
Но тогда кто?..
Эту тайну, боюсь, унес в свою могилу покойный настоятель. Хотя есть вероятность, чтоб об этом знает настоятель нынешний, но молчит.
Грегори? Ты же не думаешь, что это был?..
Тридцать шестой год, Эухения! – сказал Фернандо. – На тот момент ему было десять лет, и в хрониках не сказано, чтобы у Хорхе Павана были другие дети. Вставай, - он поднялся сам и потянул ее вверх. – Нам пора идти.
Но… что ты собираешься делать?
Что я собираюсь делать? Разве не видно, что я сделал?
Эухения посмотрела на стол.
Уничтожил улики? Но палочка…
Палочка… Я могу ее сломать, - он взял ее в руки и любовно провел пальцами от основания к кончику, – но она служила своему хозяину верой и правдой и заслуживает долгой жизни. Если не ошибаюсь, Фелиппе занимается артефактами? Ему не составит труда подсунуть ее кому-нибудь. Пойдем. Чем меньше мы тут задержимся, тем лучше.
Эухения поднялась с пола и, вздохнув, полезла к окну…
Они все-таки утащили ее потом развлечься в Мадрид. Оказалось, Макс запасся на всех оборотным. Так что в замок вернулись уже в сумерках, когда солнце почти село, а на озеро наползал туман.
Во дворе все еще стояли столы, и на них сидели Хуан Антонио, Эрнесто, Фелиппе, кузен Диего, пили вино из бутылок и лениво трепались. Над ними плавали, выхватывая из полутьмы то одно лицо, то другое, редкие фонарики.
Эухения вспомнила шумные праздники с факельными шествиями, смехом и плясками до рассвета, и ей стало грустно. Ромулу без куртки, в одной рубашке с закатанными рукавами сидел на парапете между двумя русалками.
Я думала, ты аппарировал к себе, - сказала она, прижавшись к его спине. – У вас пока и комнаты-то толком не отделаны.
Я боялся, что Рита опять куда-нибудь влезет, - признался он. – Я поговорил с бабушкой. Она согласилась остаться и пожить с нами, но этого не хватает, ты же понимаешь. Я тот, кто должен быть с ней.
Я понимаю. Но все это как-то очень неправильно.
Хен, в жизни столько разных правильно и неправильно, и иногда в них не слишком просто разобраться.
Ты несчастлив, и это неправильно, - упрямо сказала она.
Я буду еще более несчастлив, если с Ритой что-то случится, - он погладил ее по руке. - Иди в замок. Становится сыро, а у нас только тебе еще не хватало болеть.
Но в замок не хотелось. Она обошла его кругом, гадая, куда же отправились Макс и Фернандо, немного ревнуя, но в то же время и радуясь, что у нее есть время побыть одной. За последние месяцы она отвыкла находиться на виду и отвыкла спать в одной комнате с кем-то, а теперь ей опять предстояло делить спальню с Полиной Инессой. Сейчас же ей было о чем подумать. Больше всего беспокоил Грегори. Она всегда его любила и всегда защищала перед Полиной Инессой, но теперь эта любовь стала еще сильнее. И она рада была, что Фернандо тоже встал на его сторону. И даже пожертвовал при этом, по-видимому, значимым артефактом.
