Дар рыбака полностью

Потому что не имеет ни малейшего понятия.

На следующий день Дороти притихает. Она словно доска, которую сначала исписали мелом, а потом все начисто стерли. Движения ее неспешны, осторожны, обдуманны. Она наблюдает за мальчиком, вспоминая, как он пошел искать мяч, как нарисовал Отмель Скерри и ее, стоящую на берегу в ночной рубашке. Она не в силах этого осознать, прийти к однозначному выводу, но в здешних отдаленных краях бытуют разные предания. Загадочные поверья.

Он смотрит на нее снизу вверх и улыбается, склонив голову на бок. Серебристые волосы, зеленые глаза.

Дороти улыбается ему в ответ.

По минутной прихоти она накидывает выходное платье – давно пора бы выпустить его на пару стежков, все-таки талия уже не та, – и спускается на первый этаж. Мальчик сидит возле корзинки на коленях.

Она выкладывает на краю кровати вещи.

– Одевайся. Пойдем прогуляемся.

И жестом показывает в сторону моря. Виднеющаяся из окна полоска пляжа золотится на солнце, морская гладь поблескивает, небо сияет безоблачной синевой, и все вокруг в этот момент дышит свежестью и новизной.

Мальчик кивает и внезапно расплывается в улыбке. Сердце у Дороти радостно вздрагивает.

Когда мальчик выходит на кухню, солнце светит ему в спину, обрамляя ореолом серебристые волосы, а лицо остается в тени. Того же роста, того же сложения. Границы времени стираются.

Дороти открывает дверь, и дыхание спирает от холода. С неба кристально ясно светит солнце, хрустко поблескивают снежные сугробы. На Отмели свирепствует ветер, волны разбиваются о Валуны тучами брызг и пены, и мальчик тянет ее за руку к самой воде. В прошлом ей казалось, что она все делает правильно, в точности как ее мать: на пороге Моисей разувается, одежда нигде не замарана, а наловленных крабов и раков они выплескивают из ведра у источника.

С отливом открылась темная, блестящая песчаная коса и прибрежные скалы, и мальчик устремляется именно туда, буквально тащит ее за собой, точь-в-точь как Моисей когда-то, до тех пор пока Дороти себя не пересиливает – и отпускает его. Он припускает все быстрее, а следом и Дороти, чтобы не упустить его из виду, подбирает юбки и пускается бежать за ним. Бежать! Разгорячившись, запыхавшись, она невольно заливается смехом, и мальчик, увидев, что она бежит за ним, тоже смеется и припускает быстрее, пока они не выбегают за линию прилива и, согнувшись в три погибели, с трудом переводят дыхание, увязая ботинками в хлюпающем песке.

Луна, что увлекла волны во чрево пучины, оставила среди прибрежных скал видимо-невидимо добычи – тут и рак, сучащий длинными лапками и шевелящий усами, и морская звезда, что сжимается и разжимается, словно детская ладошка, и даже морская улитка. Мальчик сперва садится на корточки, а потом встает на колени, и Дороти мельком думает о замаравшихся штанишках, о стирке, но, удержавшись, ничего не говорит и нерешительно следует его примеру. Вода пропитывает юбки, и, стоя коленями на мокром песке, они, переглядываясь, наблюдают за морской улиткой, ее неторопливым, неуклюжим движением; и от радостного взгляда мальчика, при виде того, как легко его обрадовать, сердце у Дороти тает.

Она встает и протягивает ему руку. Мальчик встает, и они вдвоем шагают к воде, а потом бегут за отступающими волнами и прочь от набегающих, по зыбучему рифленому песку, и Дороти не может отвести глаз от его счастливого, восторженного личика. Она останавливается, и мальчик поднимает на Дороти огорченный взгляд – «Неужели пора уходить?» – но у нее не находится слов, и она только качает головой, а сама смотрит вдаль, оглядывая линию горизонта, вдыхая солоноватый запах морской воды и водорослей, подставившись ветру, что свищет, бичует и хлещет, развевая подол платья, обжигая лицо, и Дороти приводит в ужас, как легко она могла дарить сыну радость, если бы только не боялась всех и вся.

Она хватает мальчика за руку, и они шагают к Валунам. На сей раз они набирают мидий и, положив их заодно с морской звездой и раком, забирают ведерко с собой, расплескивая воду по ступенькам, и мальчик крепко держит ведерко, а сам хватается за руку Дороти. Дома они вытаскивают мидии, а ведерко выставляют на улицу, возле двери, но Дороти решает, что на следующий день во время прилива они вернут морских обитателей в воду, ведь если живые существа выжили, хотя, казалось бы, должны были погибнуть с наступлением морозов, то нужно сохранить им жизнь, отпустить. Пусть живут.

Дороти ставит чайник на печную приступку и тянется за коробкой печенья. На кухне раздается скрежет стула по каменному полу. Дороти оборачивается и видит, что это мальчик устраивается поудобней за столом.

– Дом, – произносит он.

Позже Дороти берется замешивать тесто для хлеба. Мальчик подходит к ней и наблюдает за тем, как она разминает и растягивает тесто, снова замешивает, приминает кулаками, и кухню наполняет дрожжевой запах.

– Неси сюда стул – замесим тесто вместе, – говорит Дороти и указывает жестом на стул.

Подтащив его к столу, мальчик взбирается на него и встает на колени.