Все разом оборачиваются на Дороти. Этим вечером она, впервые за долгое время, вяжет детский свитер, и взгляд у нее немного просветлел. Заботы о мальчике, видимо, пошли ей на пользу, хотя, присмотревшись, миссис Браун подмечает у Дороти едва ли не болезненный румянец. Что-то смутно маячит в памяти, но ей никак не удается ухватить, что именно. Тряхнув головой, она накидывает пряжу на спицу.
Показалось, наверное.
Набирается храбрости Джозеф не вдруг. И вот он в раздумьях стоит на тропинке, где Дороти не увидит его из окна. Он знает, что она все еще замужем, но как вести себя в таком положении – когда женщину бросают с ребенком одну, да еще так надолго? Сколько уже минуло? Два года? Насколько ему известно, Уильям их не навещал. И она не раз пускала Моисея на Отмель – он уверен, Дороти знает, что Моисей всегда ходит к нему. А ведь мальчику нужен отец – если не отец, поправляется он, то хотя бы кто-то на роль отца, мужчина, – чтобы его направить.
Он поднимается по склону и стучится в дверь.
Вид у Дороти явно усталый.
– Джозеф.
Это не вопрос и не приветствие, но его таким уже не отпугнешь.
– Здравствуй, Дороти, я тут…
Он протягивает то, что принес – ведро с веревкой.
– Подумал, вдруг мальчугану понравится крабов ловить. Подумал, может…
– Нет, Джозеф.
Он мягко настаивает:
– Все мальчишки этим развлекаются. Я без задней мысли предлагаю.
Джозеф краем глаза замечает грязную посуду на кухне и слышит доносящийся издали звук скачущего от стены к стене мяча.
– Ты как раз займешься делами, а я его пока отвлеку.
К его удивлению, Дороти быстро поддается на уговоры. Окликнув Моисея, она помогает ему натянуть ботиночки, и Джозеф знает, что она с порога смотрит им вслед. Они с Моисеем бодрым шагом спускаются вдоль откоса, а добравшись до лестницы, Джозеф вскидывает руку, и Дороти исчезает из виду.
Выйдя на Отмель, они взбираются на Валуны. Сейчас самое время для ловли – прибой как раз отступил к самым дальним камням. Есть тут одно местечко, в самый раз для ловли крабов – расщелина меж двух валунов, едва ли с ладонь шириной, и в такой прилив, как сегодня, можно попробовать подманить краба подвешенной на веревочку надколотой мидией.
Моисей внимательно смотрит, как Джозеф надламывает черную раковину.
– Самую щелочку, чтобы краб учуял наживку.
И он показывает мальчику, как завязать рифовый узел.
– Правую кладешь на левую и просовываешь снизу.
Он бережно направляет руку Моисея.
– А теперь наоборот – да-да, вот так – левую кладешь на правую и…
– Просовываешь снизу.
Моисей оглядывается на Джозефа и, жмурясь от солнца, улыбается.
Они затягивают узел, и Моисей выпускает веревку из рук, а сам наклоняется и наблюдает, как мидия скрывается под водой, что поднимается и с плеском опадает в расщелине, утаскивая за собой наживку вместе с веревкой.
Джозеф обхватывает Моисея рукой, и тот наклоняется поближе к воде.
– Осторожней, малыш, море – зверь опасный. В одиночку сюда никогда не ходи.
Вскоре веревка натягивается, и глаза у Моисея загораются, а губы радостно округляются.
– А теперь тяни, осторожней.
И Моисей вытягивает веревку и видит, что за блестящую черную раковину уцепился большой красный краб.
– Мой краб! – вскрикивает Моисей, оглянувшись на Джозефа. – Мой краб!
Джозеф улыбается, видя его ликование, и помогает вытащить краба, не ударив его о камни. Они закидывают краба в ведерко, и на сей раз Моисей с его подсказки сам готовит приманку и обвязывает мидию узлом.
Вскоре в ведре уже лежат три краба.
– Можем отнести их маме, покажем? Что думаешь?
Моисей склоняет голову и смотрит на крабов, щелкающих клешнями и сучащих лапками.
– Можем их съесть, – добавляет Джозеф.
Моисей приходит в ужас.
– Я хочу их вернуть, – отвечает он. – Обратно в море.
И Джозеф, рассмеявшись, ерошит его волосы, и они вытряхивают крабов в воду, ополаскивают ведерко, а затем переползают с Валунов на Отмель и направляются к лестнице.
Когда они подходят к дому, Джозеф замечает Дороти в окне – руки в складках передника, как будто она отирает муку, упуская пятнышко на щеке, – и он внезапно переносится в другую жизнь, где они с ребенком идут по тропинке домой, а из натопленной кухни доносится приятный запах съестного, и ему навстречу с улыбкой выходит жена.
Моисей распахивает дверь. Очаг растоплен, на кухне все опрятно и прибрано, а Дороти вытаскивает из печи пирог.
– Как удачно он тебя привел, в самый раз, – говорит она и оборачивается, как вдруг видит поодаль Джозефа.
Голос у нее меняется.
– Спасибо.
Поставив пирог на стол, она выпрямляется и заводит руки за спину, чтобы снять передник.
– А можно Джозеф на пирог останется?
Моисей строит невинные глазки, и в неловкой тишине Дороти с Джозефом заговаривают одновременно:
– Нет, малыш, мне лучше не…
– Уверена, у Джозефа немало…
Моисей обходит стол и тянет ее за юбки.
– Пожалуйста.
Дороти хмурится, затем вздыхает. И оборачивается на Джозефа, но боком, вскользь, не глядя в глаза.
– Можешь остаться, если хочешь. Тут хватит на всех. Хотя, если тебе неудобно…
– Спасибо.
Джозеф протягивает руку.
– Пойдем помоем руки.
