– Он… наложил на себя руки.
Ощутив, как к горлу подступает тошнота, Дороти выбегает из комнаты к двери, ведущей во двор, совсем заросший и запущенный, и, согнувшись в три погибели, срыгивает рвоту. Разогнувшись, она плетется обратно и насильно убеждает себя выслушать Джейн.
Джейн сидит, закрыв лицо руками. И Дороти садится рядом.
– Когда? – только и выговаривает она.
Дороти сначала хмурится, но чуть погодя меняется в лице.
– В ту ночь – когда ты забрала Моисея!
И, судя по взгляду Джейн, она не ошиблась. В голосе Дороти сквозит смятение.
– Но с тех пор прошло столько лет.
Дороти хочет спросить, но не может решиться, потому что сама уже все поняла. Ей вспоминается, как Уильям плакал у кроватки Моисея, и ее переполняет ужасающее чувство вины.
– Я не понимаю… Почему ты мне ничего не сказала?
– Нельзя было так с тобой поступать – насильно забирать ребенка, – но я только-только получила письмо. А говорить тебе, что он покончил с собой? Когда и без того хватает? Ну уж нет.
Голос у Джейн становится безразличный, и гнева как не бывало. Она как будто обращается вконец опустошенной, сломленной женщиной. Не в силах даже проникнуться к Дороти извечной неприязнью.
– Где же он?
На глазах у Джейн сверкают слезы.
– Где-то в темноте и одиночестве, вот где. Даже не на здешнем кладбище, рядом с семьей. Бедный, бедный мой брат!
Плечи ее содрогаются от давно затаенного горя.
– Мне так жаль, ужасно жаль. Прошу, прости меня.
Дороти протягивает руку и касается плеча Джейн, но та ее отталкивает.
– Я пыталась его остеречь. Остеречь вас обоих. Так и знала, что этим все кончится.
К мысли о том, что она всегда имела склонность к измене, к тому, чтобы родить внебрачного ребенка, Дороти была не готова. Сраженная стыдом, она сидит, понурив голову.
– Не надо было тебе за него выходить. Мы все прекрасно знали, кого ты в самом деле любила. В деревне только о том и судачили. А за моего Уильяма ты вышла, потому что он был добр и рядом с ним было спокойнее. Ладно, мы с ним знали о его истинной сущности, а тут еще и ты в придачу, со своими заблуждениями, приняла его предложение. Этого я так и не смогла тебе простить.
Она смотрит Дороти прямо в глаза.
– Хотя отдаю тебе должное. По крайней мере, ты ни словом никому не обмолвилась.
И Джейн снова заливается слезами.
– Погоди. – Дороти трогает Джейн за плечо.
– О чем это ты? Какую «истинную сущность»?
Джейн мотает головой.
– Он был хороший человек, мой брат. И он ни в чем не виноват.
– В чем не виноват?
Джейн хмурится.
– Но я думала, ты знаешь?
Голос у нее срывается.
– Господи боже, неужели ты еще не поняла? Мне правда надо говорить об этом вслух? Его не влекло к женщинам.
Дороти, не веря собственным ушам, умолкает, но вдруг ей вспоминаются их первые ночи, мучительные тщетные старания, вечно виноватый взгляд Уильяма. Ей становится дурно.
– Он по-своему любил тебя. Порой мне кажется… – Голос у нее срывается. – Возможно, он женился на тебе, чтобы сбежать от меня.
Дороти оглядывается по сторонам. Она представляет, кем для Джейн стал Уильям, единственный оставшийся в живых из всех ее братьев. Вспоминает, как отчаянно она пыталась удержать его дома. «Да, – думает Дороти, – возможно, так и было». Но вслух она этого не говорит, ведь сама только сейчас осознает всю чудовищность истины.
– И своего сына он тоже любил.
Джейн уже не может остановиться, как будто возмещает все годы молчания.
– И ни за что бы не открыл ему своей истинной сущности. Он чувствовал, что не способен дать вам с Моисеем полной жизни. И ужасно мучился от стыда, но, – Джейн осекается и снова закрывает лицо, – остался бы с вами, если бы я не вмешалась.
– О чем ты, Джейн?
– Мы тогда поссорились. Ты, наверное, слышала – когда я приезжала к вам после рождения ребенка. Я сказала…
Джейн закрывает глаза.
– Я сказала, что как мужчина он тебя не достоин и никогда не станет для сына достойным отцом.
Она захлебывается от рыданий.
– Господи помилуй, что же я наделала?
Дороти вспоминает, как лежала в постели, пытаясь разобрать, о чем они говорят. Выходит, он даже не подозревал о Джозефе. Как и Джейн. И оттолкнуло Уильяма не то, что Моисей был ему не родной. Из всех причин раскола в их семье страданий Уильяма, его попыток скрыть свою сущность Дороти даже не замечала. Не видела его стыда за собственным чувством вины.
– Так он ушел из-за того, что сам считал себя недостойным. Ни меня, ни Моисея.
Дороти роняет голову и тихонько плачет. В этом весь Уильям, с присущей ему добротой и ласковой, нежной любовью. Его образ в памяти совсем потускнел, ведь со временем воспоминания искажаются, но Дороти помнит, как под конец он все больше мрачнел. Ей тяжело даже помыслить о том, какую тайную борьбу он вел наедине с собой, в темноте и смятении чувств.
Она не сразу собирается с духом, чтобы поднять глаза на Джейн.
– Нет, Джейн. Тебя он тоже любил. Скорей всего, винил он только себя самого, хотя ни в чем и не провинился. Если бы я только знала. Не знаю, как бы я поступила, но до такого… наверняка не дошло бы. Он был достойным человеком, достойным отцом.
Джейн смотрит на нее: глаза опухли, руки дрожат.
