Жигин задумчиво рассматривал уснувшего в его кабинете Лена, похудевшего, осунувшегося за последние дни, и еле слышно барабанил пальцами по столу. А так ли ему, огневику, менталисту и дворянину, нужно следовать правилам? После всех недвусмысленных интриг в его сторону и откровенных подстав. Что поменяется, доложи лэр Дэни Жигин «первым лицам города» о произошедшем? Неужели королевский ставленник - губернатор Сурьи и всего лишь виконт - испугается какого-то пацана, внезапно воспылает праведностью, покается в грехах и бросит темные делишки? Да этот напыщенный петух лично поскачет в Лирию с донесением, а то и наемников притащит – убрать по-тихому новоявленного князя. И своего Парфея задействует, что бы тот прихожан науськал, если обоих Расов не получится устранить самостоятельно. Жигин не питал иллюзий, что младшему сохранят жизнь. А может быть губернаторская жандармерия изменит свои привычки? Больше схожие с поведением криминальной братвы. Или командир крепостного гарнизона перестанет пользовать каторжан как дармовой расходный материал? Или магистр и руководитель секретной лаборатории откажется от испытаний на смертниках? Глупые вопросы. А у него, начальника малюсенького отделения Стражи, без всяких докладов забот выше головы. Что у него там на первом месте? Контршпионаж? Предотвращение или отслеживание несанкционированных контактов с подданными сопредельных государств? Контроль и безопасность границ вверенной территории, и выявление контрабандных потоков? Вот и продолжаем заниматься своим делом. А склоки титульных особ заинтересуют его только тогда, когда возникнет прямая угроза безопасности королевства. Желательно с причастностью к этой угрозе внешних врагов. Сейчас угроза есть? Сейчас угрозы нет. Так что, ждем-с. Может быть, невмешательство Стражи уравновесят противников, вот тогда и посмотрим - чью сторону принять.
Жигин дернул потайной колокольчик, и по стародавней зловредной привычке перевернул стоявшие на столе песочные часы - не успеют, будут бегать весь день. Тренироваться.
Но в это утро Хозяйка, как назло, была на стороне подчиненных. Группа из трех дежурных оперативников ворвалась в кабинет с последними упавшими песчинками. Мечи наперевес, кулаки сжаты в боевые заклинания, лица от страха перекошены. Еще бы им не быть перекошенными. Тревожный вызов из Главного кабинета!
Но «дорогой и горячо любимый» начальник оказался цел и невредим, только очень грустно взирал с высоты начальничьего кресла на спящего эльфа.
— Отвезите этого домой. Переработался.
1
Звенели чистым хрусталем небеса, шуршала желтая упавшая листва, деревья умиротворенно разглядывали свое отражение в замершей воде каналов и прудов. Город, как и вся Вессалия, праздновал. День Урожая. Последний день первого осеннего месяца, когда землепашцы с облегчением и довольством запирали на долгую зиму полные амбары с зерном и мукой. У кого они были. Остальной люд просто любил повеселиться. В этот день двери домов украшались пучками колосьев, связками чеснока или лука, цветными мешочками с мукой или крупой. В храмы выстраивалась очередь, где в руках стоявшие держали непокрытые ничем круглые буханки, или выставляли напоказ вычурные пироги те, кто побогаче. Считалось, что в этот день принимать пищу д
Семейству Михася, с Карой и их матушкой, церемонно был вручен злотник, сунут в руки ржаной каравай в виде крепости с окошками из шоколадной глазури и флажками из пастилы, и сдана в аренду вычищенная бричка с ослом. Принаряженные работники, тут же выпросили себе, (как они выразились - в охрану) Ирби, который чуть не прыгал от нетерпения, и которого не останавливала ни подвязанная рука, ни желто-зеленый бланш на лице. Черныш, Машкин Ключ, получив от старшего барса кучу наставлений, запретов и предупреждений, с не меньшим любопытством повис на поясе младшего, и вся толпа умотала на центральную площадь. Праздновать. Конечно, никто и не собирался говорить этой счастливой толпе, что за ними тихо и ненавязчиво будет следовать один неприметный паренек. Метаморф из боевой шестерки лэра Биллиана, настоявшего на скрытой охране княжеского семейства. Как-никак, а вассальная клятва подразумевала личную ответственность за жизнь суверена.
Суверен же ходил неприкаянный. Обе его неугомонных сущности – человеческая и кошачья – жаждали бурной деятельности, бурная деятельность не предвиделась, редакция по причине всеобщих празднеств была закрыта, что его безмерно раздражало, и он скучал.
