На всей земле, от края до края, лежал снег. В лесу, на болоте, на озерных берегах, на полянах и прогалинах – белый, пушистый, искрящийся.
Снег падал всю ночь, заваливал лесные тропы, загонял в глухие норы зверье, ложился огромными шапками на еловые лапы, на валежник, захламивший ручей, на кусты боярышника у избы.
Орудуя в снежных завалах деревянной лопатой, найденной под лестницей, я в очередной раз похвалил себя за то, что натаскал вчера в избу поленьев для просушки.
Легкий морозец выдохнул белесым паром, сцепил воду в крохотном озерце, посеребрил густым инеем притопленные мостки, но обвитое ржавыми лентами ведро без труда проломило хрусткий ледок. Булькнуло вниз, наполнилось прозрачной водой и, чуть плеснув мне на сапоги, само поднялось в руку. Получилось! Мой внутренний источник ощутимо стал больше, за прошедшие дни я наловчился уверенно пользоваться своими силами и почти перестал обращать внимание на дикие выверты магических потоков вокруг. Сейчас их бешенный танец как-то притих, не то от покоя, царившего кругом, не то от холода, колкими иглами забиравшегося под одежду.
В избе царил сон.
Полные ведра изящно спланировали на скамеечку. Коромысло, прихваченное на всякий случай, само нацепилось на гвоздь, а я пошел к очагу. Подкинутые дрова разогрелись, вода в чугунке должна была вот-вот закипеть. Да, теперь вся немудреная готовка лежала на мне, как и все хозяйские заботы: протопить печь, выгрести золу, принести воды, помыть полы, посуду, постирать грязное тряпье, вынести… кхм…отходы жизнедеятельности двух индивидов, (Гая и старой карги), снова протопить печь - одним словом, был я тут теперь за хозяина. Единственный, кто радовал, это Пончик, он в заботе не нуждался. Хромал, но вел себя примерно, разве что сегодня утром случился с ним казус. Так много снега он раньше не видел, спустился на трех лапах во двор и ухнул в холодный белый пух с головой. От остроты ощущений мелкий пострадавший не стал даже возмущаться и терпеливо ждал, пока я вытащу его дрожащее тельце, посажу на придверную ступень и расчищу небольшую полянку возле бревенчатых опор. Но стоило мне скрипнуть дверью, как он, поджимая больную лапу, кривыми скачками устремился под горячий драконий бок.
Мне же предстояло высыпать в кипящую воду вон из того мешочка три щепоти сухой травки, потом разбудить дракона, заставить выпить жутко воняющий взвар (хотя бы полкружки) и этой же дрянью промыть его раны. Что за травка не знаю, но Пончик своим экспертным носом утвердил ее безопасность. Я попробовал. На вкус пойло оказалось как… словом, не окочурился и ладно. Бабка же, прикованная к стене цепью, смачно похрапывала на старой шкуре, брошенной поверх охапки сена. Фросинья, так она сама себя называла. И обратись к ней как-то иначе, билась в припадке до пены изо рта. Зрелище далеко не для слабонервных, поэтому второй раз назвать ее Фроськой я не рискнул.
Теперь о драконе. О Гае. Дракончик помер еще четыре дня назад. Вернее, он помер бы окончательно, если бы не старуха. Да, вот как-то так. Ущербная бабка его чуть не угробила, она же его и спасла. Диалектика, мать иё крыса, отец крысюк!
Начну по порядку.
Помер он в тот самый день, когда сработал наш план, ну, в котором мы эту «даму» заворачиваем в сеть, бьем по башке до потери её сознания, заковываем вместо дракона и заматываем голову рубахой от греха подальше. Чтоб глаза закрыть. Чтоб она очередной погром не устроила. То, что это страшилище воздушный маг, я понял из памяти дракона: скачущую по всей избе рогатину он хорошо запомнил. Но насколько эта злыдня сильна, я увидел в процессе воплощения нашего плана в жизнь. Взлетевшие в воздух, как неотвратимые символы мщения, дрова, чугунки, ножи - короче, все что может летать если сильно постараться - не очень вежливо нам на это намекнули. Спасли нас те самые неуправляемые потоки, которые старуха использовала за неимением ничего другого. Они внезапно решили закрутиться в спираль, и в центре избы возник симпатичный смерчик из танцующих в воздухе плошек-лукошек. Понятно, что когда старая клюшка получила по голове, вся эта карусель с грохотом рухнула вниз. Угадайте с трех раз, кому потом пришлось убирать холмик из битой посуды.
Как только бабка была обезврежена, Гай упал. Держался он тогда на одном упрямстве, а когда упрямство помахало ручкой, сознание, не долго думая, помахало за компанию. Чего мне стоило дотащить бесчувственного дракона до лежанки и поднять - разговор отдельный, когда-нибудь расскажу. Чего мне стоило после этого не пойти на поводу у Заразы, и не прирезать старуху - рассказывать не стану, истерика мужчину не красит. Короче, два дня парень находился у линии горизонта, всеми силами стремясь за него шагнуть.
Как старуха спасла дракона?
