Тут надо продолжить с того момента, когда я прекратил метаться с Ключом по избе, орать на весь лес аларским ишаком и пинать всё, что попадало под ноги. Взял себя в руки, освободил ханура из клетки и вымыл дракона. Ну, как вымыл, поставил рядом ведро с водой, оттер кровь его же рубашкой, порванной на клапти… Хотя, нет, сначала я попытался привести его в чувство похлопыванием по щекам. Ага, лекарь из меня еще тот. Данное действие ни к чему не привело, я занялся ранами, и весь драконий бальзам ушел на них. Что делать дальше я не знал, присел рядом с драконом - ждать, когда он очнется - и уснул сам.
Разбудил меня Пончик, вернувшийся из разведывательного рейда по дому и ткнувшийся холодным носом в ладонь. Как только я разлепил веки и глянул на дракона, внутри что называется, ёкнуло. Гай посинел, не дышал, лежал с открытыми глазами, его зрачки ни на что не реагировали. Совсем. Я присмотрелся внимательней, может показалось, но нет - грудная клетка не поднимается. Подскочил с места, прислушался – ни фига. Пощупал запястье, как показывал Саня - тишина. Приложился ухом к груди. Мертвая. В смысле, тишина мертвая. На панический вопрос «что делать?» высветился немудрящий ответ «трясти!», и я как идиот, схватил парня за плечи и затряс. Со всей дури. Чуть не свалил с лежанки, его голова мотнулась из стороны в сторону, но дышать он не начал и его сердце не застучало. Накрыло меня после этого конкретно: коленки подогнулись, руки опустились, слезы потекли. Внезапно захотелось сдохнуть. Насовсем.
— Выпрями руки, сцепи ладони и резко надави на грудину сверху. Много раз.
Я чуть не подпрыгнул. Старуха каким-то образом стянула с головы рубаху и смотрела на меня чистыми, ясными глазами. Растерялся, не зная, что делать: не то бежать за клюкой и долбить каргу по голове, не то… выполнить, что велела. Да-да, она прямо-таки приказала!
И бес с ней, не время показывать характер, Гай важнее. Бабку потом... э... уконтропуплю. Но, делаю то, что велели. Встаю с пола. Давлю на грудину (надеюсь, правильно). Несколько раз. Ничего.
— Быстрее, сильнее и дольше, — последовал приказ.
Хорошо, будем быстрее и дольше. И сильнее. Начал считать, сбился со счета. Плюнул. Начал считать заново, и через каждые двести раз проверял биение сердца. Вскоре я уже стоял мокрый от усилий, страха и надежды. А надежда таяла. Как горящая свечка на столе. А может бабка издевается? Да даже если и так! Могу я что-то другое придумать? Нет. И если я правильно понимаю, такой дикий способ может заставить сердце дракона работать, а значит нажимаем дальше. Но Небо свидетель – не получается!
Не знаю, сколько ещё продолжались бы издевательства над парнем, если бы снова не прозвучал приказ:
— Поверни набок и ударь по ребрам со спины.
Я уже дышал как загнанный конь, ничего не соображал, ни на что не надеялся и повернул дракона на бок просто потому, что «попросили». И врезал в спину. Гай судорожно выдохнул.
— Еще!
Да я сейчас его изобью, если это помогает! Только бы дышал!
После четвертого удара снова приказ:
— На спину. Повтори.
И все повторилось заново. Но на это раз, Гай через пару ударов вдохнул. Я тут же приложил ухо к его груди - сердце тоже что-то там попыталось отстучать.
Вдруг я почувствовал, как меня чем-то толкнули в спину. Слабенько так, но настойчиво. Резко поворачиваюсь, и чуть не сбиваю висящий в воздухе флакончик. Настоящий стеклянный флакончик с мизинец величиной, с чем-то жидким и прозрачным внутри.
— Открой рот, капни три-четыре капли. Больше нельзя. Яд.
Хочу вызвериться на эту лекаршу, но понимаю, что в любой момент её просветление может закончиться. И что тогда прикажете делать? Носиться по избе, удирая от летающих поварешек? Короче, капаю яд, еще раз вспотев и похолодев одновременно. А попробуйте капнуть ровно четыре капли, если горлышко у флакона довольно широкое. Поворачиваюсь к бабке и замученно спрашиваю:
— Что эти капли делают?
— Заставляют сердце биться быстрее.
— А нельзя было сразу зелье дать?!! — выходит, я столько времени упирался ей на потеху.
— Так оно ж не билось, — удивляется старуха, — надо чтоб забилось.
— А как вы узнали, что не билось, — это не я, это мой язык на «вы» к ней.
Беззубый бабкин рот кривится, лицо меняется, она выставляется на меня мутным взором и вдруг начинает канючить детским голоском:
— Ку-ушать Фросинья хо-очет, ку-ушать.
«Пипец», — подал голос Зараза.
2
